Чтение онлайн

– Они что, все на русском разговаривают? – повернулся он удивленно к купцу. – А какого же рожна я тебя тогда мучил и всюду за собой таскал?

– Они не разговаривать, – пояснил вместо Исаака Франсуа. – Они чувствовать тут, – приложил он руку к сердцу. – Ты есть добрый. Они верят твой.

– К тому же пока они плыли, то все время пытались говорить с твоими воинами, – добавил купец. – Старый Исаак не мешал им. Ведь чем раньше они заговорят по-русски, тем легче будет им здесь освоиться. Или я не прав? – вскинулся он озабоченно.

– Да нет. Прав, конечно. А как же Франсуа?

– Он тратил все свое время на то, чтобы научиться говорить, – медленно произнес Исаак.

– Я хорошо мочь разговаривать, – кивнул тот. – Ошибаться тоже мочь – это есть. Якоби стараться тоже, но хуже мочь.

– Тогда слушай, Франсуа. Я через Исаака передал всем вам, что вашу веру никто никогда не утеснит. Так?

– Это есть так, – подтвердил Франсуа.

– Я сдержу свое слово. Вы будете молиться так, как угодно вам. Вы будете крестить своих детей так, как это принято у вас. Не помню, в чем там у вас отличие, но наплевать [38] . Все равно никто из моих людей не посмеет помешать вам хоть в чем-то.

– Мы благодарность. Нет, благодарить тебя, княже, – поправился Франсуа.

– Но я не обещал вам, что не буду препятствовать, когда ты или кто-нибудь другой станете не только совершать свои обряды и руководить своими людьми, но еще и проповедовать среди моих воинов. Да и среди местных жителей тоже, – добавил князь тут же. – Поэтому мне очень хотелось бы перед отъездом взять с вас обоих такое обещание.

В ответ Франсуа лишь молча отрицательно покачал головой. Якоби тоже.

«Прямо как китайские болванчики», – почему-то подумал Константин.

– Они, – кивнул Франсуа в сторону остальных переселенцев, – мочь дать тебе это слово. Мы – нет, – и пояснил чуточку жалостливо и снисходительно, как несмышленышу: – У нас обет. Мы обязаны это делать. Всегда.

– А обет снять нельзя? – осведомился Константин, напряженно размышляя в поисках выхода из ситуации, казавшейся весьма простой, а на деле очень и очень неоднозначной. – Мне бы очень не хотелось омрачать нашу встречу и первые хорошие приятные впечатления от нее обещанием строгих наказаний.

– Обет дан нам по своя воля, – твердо ответил Франсуа.

– Добровольно, – помог с переводом Исаак.

– Так есть – добровольно, – старательно, почти по складам выговорил следом за купцом проповедник катаров. – Мы нельзя отступить. У нас долг перед наш бог. Лучше убить сразу. Мы не есть бой.

– Они не будут противиться, – пояснил Исаак, почему-то перейдя на шепот.

– Так есть, – подтвердил Франсуа и, высоко вскинув голову, начал что-то торжественно произносить.

– Нами руководит Христос, и мы должны воздать ему хвалу и за зло, и за добро, ниспосылаемые им, и принять их смиренно, ибо он может нас поддержать на том правом основании, что мы хотим жить и умереть в его вере [39] , – старательно переводил Исаак.

«Ну, теперь началось», – устало вздохнул Константин.

– Ибо мы верим в бога, предостерегающего нас от заблуждений, сотворившего небо и землю и заставившего ее плодоносить и цвести, создавшего солнце и луну для освещения мира, и мужчину и женщину, и вдохнувшего жизнь в душу, и вошедшего в чрево девы Марии для выполнения закона, и в того, кто претерпел пытку плоти своей, дабы спасти грешников, и отдал свою бесценную кровь, дабы озарить тьму, и явился принести себя в жертву отцу своему и духу святому, – бубнил купец.

«Когда же эта муть закончится?» – окончательно затосковал князь, но Франсуа не унимался, и Исаак продолжал переводить его слова.

– Благодаря принятию и осуществлению святого крещения, благодаря любви и повиновению святой церкви мы вправе завоевать любовь Христа, – произнес купец и уставился на Франсуа, который наконец-то замолчал.

– Теперь ты видеть, что мы никак не мочь, – произнес тот уже на русском языке.

В толпе переселенцев кто-то истерично вскрикнул, но тут же испуганно осекся.

– Я не хочу вас казнить, – покачал головой Константин. – Мне думается, что вместо этого нам надо как следует подумать, и выход обязательно найдется. Я имею в виду такой, который одновременно подошел бы и мне, и вам.

– Выход не есть такой, – вновь снисходительно улыбнулся князю Франсуа. – Либо твой, либо мой. Мы обязаны нести слово про наш бог – ты не хочешь. Как можно найти так, чтоб было хорошо все? Я не есть знать, – сокрушенно развел руками Франсуа.

Было видно, что он искренне сочувствует князю, но…

– Та-ак, – протянул Константин задумчиво. – Ну, ладно. А хотя бы на пару дней воздержаться от своих проповедей вы сможете? – И со вздохом подумал, что очередную дату отъезда, которую он, наивный, считал конечной и железной, придется в очередной раз откладывать.

Впрочем, черт с ней, с датой. Два-три дня все равно ничего не решают, лишь бы найти достойный выход из этой непростой ситуации.

– Пару? – переспросил Франсуа.

– Два дня, – сердито пояснил Константин.

– Два – да, – неуверенно произнес Франсуа. – А после? Ведь все равно быть так же. Лучше сейчас. – И он вновь обреченно замолчал.

«Ишь ты, чего захотел, – зло засопел Константин. – Тоже мне, мученик отыскался. Вон как на тот свет захотелось – аж глазенки заблестели у паршивца. А вот фиг тебе. Перебьешься со смертью».

– Выход можно найти всегда, – произнес он громко, чтобы слышали все переселенцы. – Только кое-кому очень хочется поскорее надеть на голову мученический венец – и совершенно нет желания вместо этого сесть и как следует подумать. Ну и ладно, – убавил он голос. – Я и один чего-нибудь надумаю.

Правда, хорошая идея пришла ему в голову далеко не сразу, а лишь к исходу второго дня, и помогли ему в этом, как ни удивительно, дары Данило Кобяковича. Точнее, даже не сами дары, а живой довесок к ним.