Чтение онлайн

Меня преследует чувство, что карта эта очень скоро потеряет свой идеальный вид, ибо мы вступаем на территорию, редко посещаемую европейцами, чтобы завершить последнюю тысячу миль объезда, начавшегося от юга Судана.

Выслеживать животных — занятие не менее заразительное, чем высматривать поезд, и один из пробелов в моей записной книжке заполняется уже через полчаса езды, когда мы наконец замечаем первого гепарда. Животное появляется в единственном экземпляре, однако производит на всех сильнейшее впечатление. Пасущаяся неподалеку газель Томпсона застывает буквально с раскрытым ртом. Импалы поворачивают головы и смотрят на гепарда словно загипнотизированные. Нет особого смысла спасаться бегством от животного, способного развить скорость до 110 км в час. Гепарды словно созданы для быстрого бега. Маленькая головка, длинное и мощное тело, стройные тонкие ноги. Эти звери выслеживают свою добычу с бесконечным тщанием и терпением, подбираясь к ней на сотню ярдов, прежде чем совершить решающий бросок. Терпение его настолько велико, а продвижение настолько медленно, что за проведенные рядом с ним пятнадцать минут шевельнулись разве что глаза зверя.

Возле границы мы замечаем первых мигрирующих гну. Откормившись на невысокой и обильной траве Мары, они возвращаются на юг длинными колоннами. Нам приходится ожидать двадцать минут пока одна такая колонна пересекает дорогу. Антилопы явно находятся в благоприятном расположении духа, они игриво бодаются, скачут, поворачивают в обратную сторону, словом, демонстрируют все повадки группы школьников, возвращающихся домой после выезда на природу. Понять не могу, что именно заставляет этих могучих, покрытых серой шкурой зверей так радоваться. Каждый год во время миграций их погибает до четверти миллиона голов. Некоторые умирают естественной смертью, но куда большее количество гибнет во время переправ через реки, от змеиных укусов (такие трупы хищники не трогают, ощущая присутствие яда в теле) и в результате нападений львов, леопардов, гепардов, сервалов.

Чуть поодаль мы встречаем пару гиен с куском мяса гну. Это звери пройдошистые, коренастые и плечистые. Конечно, им никогда не получить первой роли в диснеевском мультфильме, но они поддерживают здесь чистоту. Завалив какую-нибудь добычу, они так долго хохочут над нею, что выдают ее место другому, более сильному хищнику, который нередко прогоняет их. Неподалеку от кенийского пограничного поста в грязи увяз прочный на вид голубой грузовик. Его со скорбью разглядывает группа молодых белых людей. Это в основном австралийцы, новозеландцы и бритты, ищущие сухопутных приключений в туре из Найроби до Харари, Зимбабве. Группу возглавляют невысокий и улыбчивый молодой человек с копной волос на голове и девушка по имени Дэйви.

— Немецкий… изготовлен для использования на русском фронте, — говорит молодой человек, указывая гаечным ключом на застрявший автомобиль.

Невзирая на внушительные размеры машины, Кабагире умудряется вытянуть ее из грязи своим «лендкрузером». Антиподы садятся в кузов, и грузовик медленно и неуверенно проползает оставшиеся до границы несколько ярдов, оставляя позади себя две глубокие колеи и бабуина, методично сортирующего остатки возле лагерного костра с серьезным видом какого-нибудь судебного медика.

Беспрепятственно миновав таможню и иммиграционный контроль, мы спускаемся с короткой горки к мосту через реку Сэнд, а потом поднимаемся вверх мимо знака, на котором написано: «Добро пожаловать в Национальный парк Серенгети!». Стада слонов, более многочисленные, чем мы видели в Маре, толпятся на желто-бурой травянистой равнине, усыпанной деревьями в достаточном количестве, чтобы предоставить им тень и еду. Семейка бородавочников спешит проскочить перед капотом нашей машины, в унисон помахивая хвостами.

13:20 пополудни. Мы на пограничной станции Бологонджа. Между прочными каменными колоннами, увенчанными наверху массивными и рогатыми буйволиными черепами, находятся ворота с надписью: «Танзания». Я впервые вижу ворота в страну и потому исполняюсь теплых чувств к этому государству. Оно на целых 140 000 квадратных миль больше Кении, хотя и существенно уступает Египту, Судану или Эфиопии. Некогда являвшаяся частью Германской Восточной Африки, страна эта стала независимой под названием Танганьика в 1961 г., а объединившись с островом Занзибар в 1964 г., приобрела свое нынешнее название — Танзания.

Около крытого соломой бунгало, являющегося пограничным постом, мы ждем уже три с половиной часа, пока все наши разрешения старательно переписываются от руки. Мы ждем и ждем, и тут к нам снова присоединяются жители заморских краев, антиподы. Более с грузовиком ничего не случалось, однако им приходится держать двигатель включенным, так как у них полетел стартер.

Проехав наконец через ворота, мы оказываемся словно в Эдемском саду — посреди деревьев, сочной зеленой травы и журчащих ручьев, который, впрочем, скоро уступает место Серенгети, каким он должен быть, — покрытой кустарниками равниной площадью 57 000 квадратных миль. В отличие от Масаи Мара парк служит убежищем только для диких зверей. Здесь не встретишь ни домашнего скота, ни пастухов. Мы проезжаем мимо целой стаи львов, на сей раз примерно десять зверей собралось около добычи. Жертвой пал гну, и к тому времени, когда мы оказываемся рядом, самцы уже наелись и пыхтят в тени, в то время как самки разбирают остатки. Жуткое сборище из тридцати или сорока ссорящихся грифов и марабу дожидается объедков в нескольких ярдах от львов.

Высотомер на часах Бэзила показывает 1750 м (5500 футов), когда мы, переехав через реку Серонера, оказываемся под зеленым пологом махагоний, фиговых деревьев и зонтичных акаций, между которых разбросаны большие гладкие валуны. Наш отель стоит около одного из таких скалистых выступов, и в сумерках очень приятно пройтись по скалам, наблюдая за тем, как гаснет над Серенгети свет, распугивая при этом колонию суетящихся вокруг даманов — мохнатых тварюшек, чем-то похожих на дымовую заслонку. Полная луна неторопливо ползет вверх, и колоссальная равнина сливается вдали с не менее огромным небом.

День 100: От Серонеры до озера Маньяра

Раздвигаю занавески в семь утра и обнаруживаю прямо перед собой круглые и полные любопытства глаза верветки… нос прижат к стеклу, она, не мигая, следит за мной. Я строго порицаю ее:

— Эх ты, мартышка!

Бэзил находит ситуацию забавной, однако мы уже три месяца в пути…

Утро свежее, чистое, даже блестящее, не могу поверить в то, что я еще жив и нахожусь в Серенгети, всего в нескольких часах пути от кратера Нгоронгоро, второго по величине на всей земле.

Четверть территории Танзании отведена под охраняемые территории, более высокой доли нет нигде в Африке. Мой водитель Калулуи работал здесь в 1960 г. и прекрасно помнит, как после организации Национального парка Серенгети охотники за одну ночь превратились в браконьеров. Он работал рейнджером и отвечал за просвещение тех, кто никак не мог понять, почему их пропитание теперь принадлежит кому-то другому. Позже он сделался проводником и знает много историй относительно разного рода несчастных случаев. Я заметил, что где бы мы ни останавливались в Серенгети, Калулуи сперва очень тщательно оглядывал окрестности, прежде чем выпускать нас из машины. Опыт научил его соблюдать высшую осторожность.