Чтение онлайн

— В большинстве стран, где ты оказываешься, люди стремятся быть гостеприимными. Они, как ты знаешь, гордятся своей страной, богаты они или бедны, они хотят, чтобы ты чувствовал себя желанным гостем, хотят показать тебе, как и чем живут… То же самое происходит и здесь.

Чуть позже к нам присоединяется вернувшийся с приема Джонас, наносящий моей грудной клетке новое короткое и резкое потрясение. Я спрашиваю его о том, как там Мандела. Джонас улыбается:

— Рукопожатие у него столь же крепкое, как и прежде.

Джонас пробыл в эмиграции тридцать лет, но его до сих пор удивляет реакция старых знакомых.

— Люди, которых я не видел с шестидесятых годов, подходят и пожимают мне руку.

Я спрашиваю его о том, замечает ли он разницу в людях той поры и нынешнего времени, и он уверенно кивает:

— Понимаешь, они расправили плечи, разогнулись… раньше они ходили, уставившись в землю, ими было так легко командовать.

На этой оптимистической нотке мы оставляем Соуэто.

Воссоединение с семьей Гвангва и написанное коровьим пометом «Добро пожаловать!»

День 126: Йоханнесбург

Впервые после своего купания в Замбези высыпаюсь ночью, проспав без перерыва целых пять часов. Это и хорошо, ибо сегодняшний день не обещает отдохновения телу. Мы спускаемся в один из золотых рудников, на которых основано благосостояние не только Йоханнесбурга, но и всей Южной Африки. Золото приносит третью часть экспортных доходов страны, а уголь, платина, уран и прочие минералы, добываемые в этих краях, поднимают эту цифру почти до двух третей. Разработка нового рудника может обойтись почти в 20 млрд рэндов (3,8 млрд фунтов). Поэтому неудивительно, что горнорудная промышленность находится в крепких белых руках.

Рудник Западный Глубокий (Western Deep), который разрабатывает компания Anglo-American, одна из шести частных компаний, контролирующих 95 процентов производства золота, содержится не в патологической опрятности и чистоте. Невзирая на нехватку воды, дождевальные установки увлажняют лужайки на подходе к конторе, люди с заостренными палками убирают придорожный мусор.

Вестерн-дип. Две с половиной мили под землей

Нас принимают быстро и эффективно — как пациентов в дорогом частном госпитале, и препровождают в приемную, где угощают кофе и печеньем под строгими и чистыми взорами директоров Anglo-American, чьи фотографии в рамках являются единственным украшением комнат. Далее нас проводят в раздевалку, где каждый предмет нашей одежды заменяют на фирменный, и через какие-то минуты мы появляемся в белых комбинезонах, защитных касках и резиновых сапогах в качестве гостей Западного Глубокого.

Когда нас снабжают наголовными фонарями и батареями к ним, начинается длинное и, вне сомнения, ритуальное повествование Мартина де Бирса, солидного и усатого, — в стиле крикетистов Южного полушария.

Рудник Deep Mine присутствует в Книге рекордов Гиннесса как место самого глубокого проникновения человека в земную кору: глубина его — 3773 м, то есть почти две с половиной мили. Очень скоро этот результат будет превзойден новым стволом, который опустится ниже 4000-метровой отметки. В честь рудника выпущена тридцатицентовая почтовая марка, отмечающая его как одно из высших достижений южноафриканской науки и техники после 1961 г., наряду с пересадками сердца Кристианом Барнардом и устройством для использования энергии волн. В любой момент времени в шахте работают 7000 человек, чтобы спустить всех вниз, необходимо потратить четыре часа. В качестве рабочей силы на семьдесят два процента используются мигранты, в большинстве своем из Сискея и Транскея (двух псевдогосударств, созданных в годы апартеида, чтобы поощрить банту к самостоятельному развитию), а также из Мозамбика. «Очень спокойные люди, единственный народ, который легко уживается со всеми другими племенами», — говорят мне. Мартин предпочитает больше говорить, чем выслушивать вопросы. Я ощущаю, что под поверхностью здесь копится гнев, возможно куда более близкий к поверхности, чем что-либо другое в Западном Глубоком.

Если не считать садовников, я еще не встречал здесь черных лиц. И потому предполагаю, что все они находятся под землей. Мы грузимся в лифт, чтобы присоединиться к ним. Звякая и гремя, он отправляется в путешествие к центру земли со скоростью 70 м/с. Можем занести в свой актив еще один вид транспорта. На глубине двух километров нас выгружают в мир, столь же безукоризненно чистый, как только что оставленный нами. Пахнет свежим цементом, словно в только что построенном подземном гараже.

Я спрашиваю у Мартина, является ли этот рудник образцовым, так сказать, витриной компании.

— По стандартам Anglo-American образцовым считается рудник Южный. Там под землей все раскатывают на «лендроверах».

Температура на такой глубине достигает 50°C, и потому компании Anglo-American приходится кондиционировать земную кору до приемлемых 28,5°C… «предела, установленного лабораторией человеческого тела».

До сих пор обстановка казалась нам вполне приемлемой с бытовой точки зрения, чистой и просторной. И тут мы внезапно оказываемся в месте, где подземная автостоянка превращается в пещеру, и вся косметика, наведенная фирмой Anglo-American, не может более спрятать реалий горнорудной промышленности.

Коридор сужается до узкого и скользкого, залитого водой прохода в скале. Источником света для меня может служить только собственный шлем, и опору для ног нащупать непросто. Подъем по грубому камнепаду приводит нас в узкую камеру. Грохот отбойных молотков мешает слушать инструкции, стоять распрямившись также не получается.

Вдали от кондиционеров температура быстро растет, и с меня начинает катиться пот. Осторожно, бочком мы протискиваемся сквозь трехфутовую щель в рукотворную пещерку, где согбенные горняки трудятся над поверхностью скалы. Здесь царит великая жара, основательно приправленная жутким грохотом работающих отбойных молотков.

Бригады из трех человек работают здесь при температуре 90°F (32°C) в течение шестичасовой смены. Один непосредственно оперирует отбойным молотком, второй следит за оборудованием, третий поливает скважину, чтобы не пылила. Четвертым является единственный белый в бригаде, горный инженер, следящий за фасом скалы и помечающий красной краской места для бурения. Я нахожусь совсем рядом с породой и теперь вижу выходящую на ее поверхность золотую жилу и трогаю ее. Она не блестит. Золото здесь присутствует в карбонизированной форме. На самом деле золотоносная полоска в несколько дюймов шириной, усыпанная белой кварцитовой галькой, на фоне темного известняка и лавы напоминает скорее черный пудинг.