Отцеубийца
Шрифт:
– Что ты, что ты, перестань! – испуганно прошептал Роман и попытался отцепить от себя маленькие, но цепкие смуглые руки.
Девушка, не переставая что-то говорить, все теснее прижималась к Роману, пока не оказалась в его объятьях.
– Да что с тобой? – не выдержал тот. – Какой черт в тебя вселился?
Девушка проговорила какие-то слова нараспев, словно стараясь смягчить грубость языка, и, отпустив Романову шею, тотчас схватила его за руку и потащила за собой по темному коридору.
Роман, которому хотелось более всего, чтобы девушка от него отстала, счел, однако, за лучшее не выражать слишком бурно свои чувства. Девушка, вероятнее всего, была из какого-то богатого семейства, а потому могла стать причиной серьезных неприятностей. Стоило ей сказать лишь слово стражникам, чьи голоса раздавались совсем близко, и Романа бы скрутили, а может, и порубили бы на месте в капусту.
Наконец, девушка остановилась перед дверным проемом, занавешенным богато расшитым ковром. Дверей у татар не было, и их повсюду заменяли ковры.
Девушка втащила Романа за собой в палату. Там царила тьма, но по движению воздуха, по неопределенному ощущению Роман понял – палата эта очень велика.
Девушка отпустила Романову руку и исчезла. Вскоре палата озарилась тусклым, неверным светом масляной лампы, и Роман смог разглядеть, что находится в богатом покое, вдоль одной стены которого стоит широкая софа, сплошь усыпанная шелковыми подушками, в углу – низкий столик красного дерева, была и еще какая-то мебель, но рассмотреть ее было трудно, поскольку большая часть покоя оставалась погруженной во мрак.
Девушка вновь подошла к Роману и жестом показала ему на софу.
«Ну уж нет, – усмехнулся про себя Роман. – Мало ли что этим татарским девицам в голову взбредет, а мне своей лишаться не больно хочется!»
Девушка, решив, что Роман ее не понимает, подошла поближе и легонько подтолкнула его к софе. Однако Роман остался стоять.
Девушка начала показывать жестами, что именно нужно сделать Роману.
– Нет, – ответил он и, чтобы было понятней, отрицательно помотал головой. – Ни за что, – добавил он после того, как девушка бросила какую-то фразу, в которой сквозило неприкрытое удивление.
– И вообще, я пошел, – добавил Роман и направился в сторону выхода.
Девушка подбежала сзади и обхватила его руками за плечи. Роман был вынужден остановиться и обернуться.
Девушка кивнула в сторону столика.
– Что? – не понял тот.
Девушка хлопнула в ладоши и в палату тут же вбежала служанка. Хотя одета она была на татарский манер, лицо у нее было явно не азиатское, а выбившаяся из-под покрывала светлая прядь только подтверждала ее происхождение – очевидно, то была русская полонянка, взятая в прислужницы.
Татарка тем временем что-то быстро сказала служанке, и та исчезла, чтобы почти сразу же вернуться обратно, неся в руках поднос, щедро уставленный редкостными на вид сладостями и кувшином с каким-то питьем.
Молча накрыв на стол, девушка тихо встала у двери.
Татарочка подсела к столику, привычно подвернув под себя ноги, и жестом пригласила Романа последовать ее примеру.
– Хорошо! Попьем кваску, или что там у тебя в кувшине, и я уйду! Поняла? – выпалил Роман.
Татарочка обернулась к служанке, и та, то и дело бросая на Романа быстрые взгляды, затараторила что-то на татарском.
Хозяйка улыбнулась и, кивнув, ответила несколькими отрывистыми фразами. Служанка обернулась к Роману и заговорила по-русски, медленно подбирая слова.
– Госпожа Аймала говорит, что не хочет ни к чему принуждать русского воина. Она лишь приглашает разделить с нею трапезу. Затем русский воин сможет покинуть ее жилище, если он, конечно, не захочет уделить должного внимания его прекрасной хозяйке.
Роман смутился. Во-первых, он не ожидал услышать русскую речь, во-вторых, не привык к тому, чтобы девушка столь откровенно высказывала такие желания.
– Передай своей госпоже, что я принимаю ее приглашение и разделю с нею трапезу, но более ни о чем не помышляю и прошу ее также не мыслить о большем.
Служанка бросила на Романа странный взгляд и быстро заговорила по-татарски, обращаясь к своей госпоже.
Та снова улыбнулась и кивком отпустила служанку. Роман подсел к столику и принял из рук татарочки пиалу с каким-то сладко пахнущим питьем. Он сделал несколько глотков и понял, что ничего вкуснее в жизни своей не пробовал. Допив все до последней капли, Роман снова потянулся к кувшину, и Аймала с той же безмятежной улыбкой на смуглом лице снова наполнила пиалу до краев. Роман выпил, и более уже ничего не помнил.
В памяти его остались лишь смутные расплывчатые образы: смуглое, податливое жаркое тело, горячие сладкие губы, ласковые маленькие руки, скользящие по его груди, и тени, пляшущие на стенах и потолке покоя.
ГЛАВА 16
Проснулся Роман уже утром, когда на белесом небе вовсю сияло беспощадное солнце. Он обнаружил себя совершенно обнаженным, лежащим на застланной шелками софе. Аймалы рядом не оказалось, вообще не осталось ни малейшего следа ее пребывания в покое. Яства со столика исчезли, одежда Романа была аккуратно разложена рядом с софою.
Роман попытался встать. Голова его была тяжела, как если бы он накануне перебрал хмельного, а во рту было горько. Комната поплыла перед глазами, и Роман поспешил улечься обратно.
Через некоторое время он предпринял еще одну попытку встать с ложа, на это раз более успешную. Роман как раз закончил одеваться, когда ковер, закрывающий вход в палату, отошел в сторону, и в покой проскользнула вчерашняя служанка.
В руках у нее была чаша, которую она с поклоном протянула Роману.
– Что, опять? – сурово спросил он, отшатываясь от девушки.