Отцеубийца
Шрифт:
– Но не монах же я! Понимаю – в жизни всяко бывает. Да вижу, вы и без меня все уладили...
– Да как сказать, – вздохнул Феофан. – Уж и не знаю, что делать. Просил его, ирода, – отпусти Ксеньюшку ко мне, не будет у них жизни! Не пускает, и сам ее видеть не хочет. Ксения запиралась от него, за себя боялась и за младенчика. Раз уж завел ты разговор, княже, помощи у тебя прошу! Разреши ты нас, властью тебе данной!
– Как так разреши? – князь даже привстал от удивленья. – Нешто вы уж не обошлись без меня? Аль ты и не знаешь ничего?
– А что я знать должен? – В свою очередь переполошился Феофан.
Наступило молчание, и, наконец, князь смог высказаться.
– Так ведь только что перед тобой Роман прибегал. Жалился, мол, сбежала от него женушка. Служанки говорили – уехала в монастырь с какой-то не то девкой, не то бабой, и по сю пору не вернулась. Я и подумал, что вы с ней уговорились вместе сокрыться, да и придумали такую отговорку...
– Не было промеж нас уговора, – потемнев лицом, молвил Феофан. – Я ее и не видал с того самого проклятого дня, как Роман из Орды воротился, и сговориться с ней не мог. Да и как она могла в монастырь поехать? В тягости ведь она была, чуть ли не последние дни дохаживала...
– Вот так оказия! – вздохнул князь. – Что ж теперь делать, как ты себе мыслишь? И Роман тут волосы на себе рвал, по пропавшей супруге убивался...
– Ему-то что убиваться, извергу? Поди, только рад, что жена пропала.
Князь погрузился в раздумье.
– А может, и правда рад, – сказал он через некоторое время. – Глаза у него блестели, губы дрожали, и вся рожа перекошена. Вот и думаю – с горя то или от радости. Горевать ему, и правда, не с чего, вроде бы. С глаз долой – из сердца вон. Да и что обрадовался он – на то суда нет. Опозоренную жену с рук сбыл легко, и себя не опорочил...
– Да не могла она никуда уехать! – горячо воскликнул Феофан. – Говорю же тебе: последние дни она дохаживала, поопасилась бы в путь пускаться, тем более без своей служанки, с какой-то девкой чужой! Уж не сам ли Роман ее с рук сплавил?
Помолчали.
– Люба она тебе? – тихо спросил князь.
Феофан, не поднимая головы, кивнул.
– Сам, видишь, княже – я почитай что до седых волос дожил, а лады у меня и не было никогда. Попадались красные девушки на пути, да мимо проходили, ни одна сердца не зацепила. А как увидел ее – и покой, и сон забыл, сам себя потерял. Знаю теперь – не жить мне без Ксении, без ребенка нашего...
– Ну, так ищи ее. Найдешь – помогу вам сокрыться. Уедете куда-нибудь, там вместе жить станете. Ежели Роман ее сам с рук сплавил, значит, обойдется без нее. А шума поднять не посмеет, у самого руки нечисты.
– Спасибо тебе, князь, – молвил Феофан. – Скажу честно – не ждал я от тебя такой милости. Отслужу, чем могу.
– Ну-ну, иди. Ищи свою ладу.
Но были в Новгороде и еще люди, которые не поверили в добровольный отъезд Ксении в монастырь, и то были ее родители. Нужно сказать, что отец Ксении, купец Онцифер, не знал и не ведал о переменах, произошедших в жизни горячо любимой дочери. Что делать – не хватило его купеческой хитрости на то, чтоб догадаться о новой любви Ксении и о тягости ее. Во время своего последнего гостевания приметил он полноту дочери и даже похвалил за то, что в тело вошла, не прежняя кочережка. Но материнский глаз не обмануть – старая Анна быстро поняла причину. Тяжкий разговор пришлось вести Ксении на сей раз, но она не дрогнула, рассказала матери всю правду. И странно – так была уверена она в правоте своей, что убедила и богобоязненную мать.
– Да что ж ты, голубка моя, мужу-то скажешь? – с ужасом вопрошала Анна.
– Бог поможет, – кротко отвечала Ксения, и мать успокоилась, решив – верно, дочь сама знает, что делает, и придумала уже она, как ей быть дальше. Не обошлось и без наставлений.
– Ты ему в ножки, в ножки кинься! – научала Анна свою непутевую дочь. – Мол, так и так, супруг и господин мой, согрешила по бабьей глупости и слабости, прошу простить. Он посердится, поколотит, конечно, да ведь как без этого? А потом охолонет, простит. Так уж всегда делается!
Но Ксения только гордо вздергивала подбородок. О будущем она не думала, словно уверена была – не вернется обманутый супруг из Орды и, погоревав некоторое время, законным образом выйдет вдовушка замуж за своего ладу. А супруг возьми и воротись!
Услышав о возвращении зятя, Анна похолодела. Со дня на день ждала она – вот явится на порог изгнанная муженьком Ксения, и придется тогда им обоим, и дочке, и матушке, держать ответ перед строгим отцом.
Онцифер, услышав о приезде Романа, засобирался было навестить зятя и дочь. Анна ломала голову, как бы воспрепятствовать ему – говорила, что не до гостей будет молодым, что надо бы им дать друг на друга полюбоваться после долгой разлуки, измыслила сотню иных причин – но пришел день, когда ничего не помогло. Онцифер не принимал уже никаких отговорок, мало того – в его душу закралось подозрение. С чего это супруга, так охотно ездившая всегда в гости к дочери, теперь препятствует поездке?
Не желая более пререкаться, он в одно солнечное утро сам запряг коня и, ничего не говоря супруге, отбыл в гости. Анна, поняв, куда уехал супруг, себя не вспомнила – целый день металась по терему, выглядывая во все окошки и заламывая руки, а ближе к вечеру, когда со двора послышался стук копыт, и вовсе обмерла – водой ее отливали.
Онцифер был мрачнее тучи. Не желая говорить с женой, прошел он в опочивальню и заперся. Пришедшая в себя Анна поразилась такому поведению хозяина – нравом он был горяч, смолоду ничего в себе не держал, мигом выплескивал. А теперь заперся, молчит, на стук не откликается...
В беспокойстве скоротала она ночь, а поутру Онцифер вышел из своего добровольного заточенья.
– Знала? – коротко спросил супругу.
Обомлевшая от страха, та нашла в себе силы только для кивка.
Онцифер испустил тяжкий вздох.
– Не дрожи, не виню тебя. И я виноват. Вместе мы ее растили, баловали-потешали. Всегда получала она, что душе угодно было, потому и не смогла в законе с супругом жить. Ну, да теперь поздно плакаться. Держись, мать, скажу тебе кое-что...
Помедлил, потер ладонью лоб.
– Роман говорит – пропала наша Ксения.
– Как пропала? Куда? – охнула Анна.
Онцифер кратко передал жене свой разговор с зятем.
– Только мыслю я так – не своей волей наша голубушка уехала. Беспременно ее Роман сам завез куда-нибудь от досады и спрятал. А может, и в живых ее уж нет...
Анна, не выдержав, зарыдала, закрываясь платком.
– Погоди выть. Пойду я к князю, буду говорить с ним. Авось да поможет он найти дочь живой или мертвой. Не вой, я тебе говорю!