Отдать долги (кн.2) [СИ]
Шрифт:
С этими словами девушка, так и не притронувшись к ужину, гордо поднялась и вышла из помещения. Предоставленные сами себе мужчины обменялись растерянными взглядами.
— Баб не всегда можно понять! — в сердцах воскликнул Назар. Жозеф, как ни странно, поддержал его:
— Да… женщины народ сложный… не понимаю, почему она вдруг заговорила на эту тему.
— Если уж ты не понимаешь! — с досадой протянул цыган, принимаясь за свою порцию. И вот что любопытно… Мишель ведь ему, по сути, совсем не нравится. Он всегда предпочитал более ярких женщин, а Мишель… она как-то бледненько смотрится на фоне Таисии и Дианы. Но почему его так тянет к ней? Даже сейчас?! Какое-то парадоксальное, не поддающееся анализу, чувство! И это вовсе не любовь, нет! Это помутнение рассудка и, пожалуй, болезнь.
Когда Жозеф после ужина поднялся в комнату, Мишель старательно изображала спящую. Отвернувшись к стене и укутавшись с головой в одеяло, она изо всех сил посапывала, делая вид, будто погружена в глубокий сон.
Жозеф пару мгновений смотрел на нее с горькой усмешкой, потом, удрученно покачав головой, сбросил белую шелковую рубашку и устроился в кожаном кресле напротив кровати.
Нет, он не станет навязывать свое общество кому бы то ни было. Эх, Мишель, Мишель… Из тебя никудышная актриса.
Жозеф закрыл глаза, хотя и не надеялся заснуть. И не из-за отсутствия комфорта, а, скорее, из-за тревожных назойливых мыслей, не дававших ему покоя уже многие дни.
Мишель проснулась очень рано, разбуженная чьим-то мягким прикосновением.
— Жозеф… — сонно пробормотала она и, улыбнувшись сквозь дрему, чуть размежила веки. К удивлению девушки, Жозефа рядом не оказалось. “Гладил” ее, как выяснилось, назойливый солнечный лучик…
Нахмурившись, Мишель приподнялась на локте. Взгляд ее торопливо обежал помещение и наткнулся на съежившегося в кресле Жозефа. Сердце девушки невольно сжалось.
Выскользнув из-под одеяла, она пересекла комнату и опустилась на ворсистый ковер рядом с креслом. Ее багрово-золотистые кудри растрепались после сна, а тонкая ночная рубашка оттенила молочный цвет кожи. В эту минуту Мишель была очень мила, хороша некоей прелестью юности и невинности, хотя и не подозревала об этом.
Уткнувшись лбом в колени Жозефа, девушка тихо прошептала:
— Прости меня…
От мысли, что он вчера обо всем догадался, ей сделалось очень стыдно, стыдно до тошноты.
“Я все исправлю… — подумала Мишель, всматриваясь в лицо спящего Жозефа. Бледное, с тонкими аристократическими чертами, оно было по-настоящему красивым, хотя эта красота отличалась от яркой привлекательности Назара. — А сегодня приготовлю какой-нибудь особенный завтрак…”
Тут же вспомнилось, как вчера вечером она остервенело чистила картошку, злорадно размышляя, что ее двоим “троглодитам” придется довольствоваться довольно скудным ужином. И что на нее нашло?!
“Я все исправлю!” — решительно сказала девушка, быстро поднялась и, отряхнув подол ночнушки, рванулась к стенному шкафу. Распахнув створки, замерла в сомнении перед достаточно солидным гардеробом. Спеша загладить свою вину, она выбрала самое простенькое розовое атласное платье с воротничком-стоечкой и пышной юбкой, а волосы собрала в скромный узел на затылке.
Окинув свое отражение придирчивым взглядом, Мишель угрюмо констатировала, что ей, к сожалению, следовало бы еще немного потрудиться, чтобы привести себя в должный вид, однако желание порадовать Жозефа горячим и сытным завтраком возобладало.
Придерживая одной рукой длинный атласный подол, а в другой сжимая горящую свечу, Мишель осторожно спустилась в погреб. Неровные ступени, грязные перила и пыльный полумрак невольно напомнили девушке памятную лестницу в замке Хозяина.
“И чего я об этом вдруг вспомнила? — раздраженно подумала Златовласка, толкая плечом тяжелую дверь, которая скрывала огромное помещение прохладного погреба. — Каждое утро сюда наведываюсь…”
Переступив порог, Мишель вставила свечу в громоздкий медный подсвечник и обернулась к просторной комнате, обычно заставленной кувшинами с напитками, ящиками с провизией и прочими полезными запасами. Но сегодня, как ни странно, погреб был практически пуст: остатки вчерашнего молока, коробка с черствым печеньем, подплесневевший ржаной хлеб и черный шоколад (любимое лакомство Дианы, не пользовавшееся особым расположением гостей Хуана, а потому оставшееся с момента ее ухода совершенно нетронутым).
Ничего не понимая, Мишель с изумлением прошлась между “осиротевших” полок. И если раньше ее всегда удивляло, где Хуан добывает продукты питания, то сейчас девушке показалась тревожной и неестественной окружающая пустота. Нервно сглотнув, подруга Жозефа спешно набросала в прихваченную с кухни корзинку остатки еды и вышла из погреба.
Что-то происходит. Но вот что?
— Да уж, приготовила вкусный и сытный завтрак… — удрученно пробормотала Мишель, разложив на столе найденные в погребе припасы. Вид не слишком аппетитного печенья, подкисшего молока и огромной порции черного, почти несладкого, шоколада радости действительно не вызывал.
— Доброе утро, — бодро провозгласил вошедший на кухню Назар. С растрепанной гривой смоляных кудрей, в лазурной шелковой сорочке, алом жилете и бордовых брюках, он был олицетворением пышущего через край здоровья. Ступавший следом Жозеф, с одной стороны, производил впечатление утомленного, если не больного, человека, с другой же — казался воплощением мужской элегантности: вьющие волосы собраны в “хвост”, сорочка и брюки подобраны в тон, длиннополый темно-синий пиджак стройнит силуэт… Цыган на этом фоне выглядел немного по-попугайски.
— Это что такое?! — возмущенно воскликнул парень, остановившись за спиной Мишель. — Ты издеваешься?! Не смешно!
— Если бы ты знал, до какой степени это не смешно… — сухо сообщила Мишель, исподлобья поглядев на него.
Цыган насторожился:
— Что ты имеешь в виду?
Мишель помедлила, прежде чем ответить:
— Ну… погреб пуст. Почти. Это — практически все, что там осталось, — она пожала плечами и беспомощно посмотрела на Жозефа. Тот задумчиво пожевал губами и не вполне уверенно пояснил: