Чтение онлайн

– В тебе есть хватка, Алето. Это важное качество. Когда Эйн стал смертным, лишь воля к жизни помогла ему обрести свое место и продолжить нести искру.

– Но я… – Алето не смог ничего ответить, только всплеснул руками.

Альвардо мягко улыбнулся:

– Ты хочешь сказать, что недостоин, верно? Что ты ничего не сделал, что случайно оказался на своем месте? – Алето осторожно кивнул. – Мне знакомо это. Многие из нас считают себя самозванцами. И вот мой совет всем вам: если это чувство не получается побороть, его нужно принять. Неважно, какие причины привели сюда – вы здесь, и это главное. Но поверьте мне, в ваших силах идти вперед, вы станете новыми богами Алеонте.

Щелчки секатора звучали с постоянной частотой, как ровная мелодия. Засохшие цветы с едва слышным шумом падали на мягкую черную землю. Жужжали насекомые, воздух пах влажной почвой и листвой.

– Плохо растет, – заметил Ридерио, сидевший на дорожке между клумбами и грядками.

– Главное не цветы, – Алето потрогал насыщенного темно-зеленого оттенка, мясистые листья.

Он сделал шаг назад и, уперев руки в бока, по-хозяйски осмотрел оранжерею. В начале она больше напоминала огород, и там даже росли помидоры. И тыквы, Алето любил тыкву. Но чем дальше, тем гуще, тем выше становилась зелень, она превращалась в цветники и раскидистые кусты, и они-то и были его богатством. Помидоры – это, конечно, хорошо и вкусно, но много заработать на них не получалось.

Пока оставались безутешные родители, возлюбленные, дети, работа для некроманта находилась всегда. Алето вступил в братство, но это было, скорее, маленьким вызовом: Орден жизни обвинил его в том, что он переступил запретную черту и отправил в Рицум – что же, почему бы не попрать правила на самом деле? Однако удовольствия это доставило немного, и он взялся за другой заработок. Там, за помидорами и тыквами, за кустами с розами росло то, из чего делали яды и противоядия, что унимало боль или стирало память, что можно было курить, вдыхать, растерев в порошок, или превращать в алкоголь.

Орден жизни построил свой храм с хозяйством и богадельней, а он – свой. И пусть это был всего лишь особняк на востоке Алеонте, реквизированный у одного доброго сена, в него, подобно эйнскому храму, стягивались люди, ища лекарство для больного тела, для беспокойной души, а может, оружие против врагов.

Такой «храм» не был целью, он появился сам собой. Начавшись со случайного бродяги, обратившего внимание на сорную траву во дворе, он стал убежищем для нищенок и беспризорников, помогавших на грядках, для отчисленных студентов, уволенных химиков, врачей, фармацевтов и находчивых людей, которые гнали алкоголь, растирали травы в порошки, высушивали, делая из них мыслимое и немыслимое.

Это место стало вызовом церкви Эйна, оно словно повторяло действия той, но было кривым зеркалом. Что же. Его жизнь тоже когда-то оболгали и исказили. Один-один, черт возьми.

– Верно, – Ридерио встал рядом и, быстрым движением взъерошив черные кудри, спросил: – Можно мне остаться здесь? Мой отец был садовником в доме сена Дигано, я помогал ему, и я знаю…

– Да, – просто ответил Алето и, наклонившись к чемоданчику с садовыми инструментами, убрал секатор, затем кинул сверху перчатки.

Он любил работать в оранжерее. Это давало возможность почувствовать себя нормальным человеком и напоминало время до школы в Алеонте, когда он еще жил с матерью и сестрой в деревне и помогал им возиться на огороде. А еще с растениями было понятнее, чем с людьми. Оттенок листьев, цветов, корней, их форма, размер всегда говорили честно. По ним сразу было понятно хорошо растению или плохо, без полутонов и недомолвок.

– Мне некуда пойти, – голос парня дрогнул. На вид Ридерио было лет шестнадцать, но он сразу стал казаться младше. – Дом уже выставлен на торги, в семье тоже больше никого нет. Отец последнюю чайную ложку проиграл, и его скинули с моста за неуплату долга, – черноволосый покачал головой, даже не с грустью, а покорно принимая правду.

Алето потер грудь, чувствуя боль в легких – влажный воздух оранжереи унимал ее, но и то не полностью. Все из-за чертовых каменоломен. Даже спустя годы они напоминали о себе.

– Не рассказывай, если не хочешь. Мне неважно вообще прошлое, оставайтесь, если надо.

Он достал из кармана жилетки фляжку и протянул парню. Тот еще сильнее замотал головой, будто ему предлагали яд. Алето открутил крышку и сделал большой глоток. Вино сохранило прохладу и на полуденной жаре казалось спасительной каплей.

– Отец всегда проигрывал, когда пил, – Ридерио смущенно отвел взгляд.

– Ну, у меня и так немногое есть, мне бояться нечего

– А?.. – парень развел руками, указывая на оранжерею.

– Это создали такие, как ты. Моей заслуги нет, – Алето положил руку на плечо Ридерио. – Не пробуй здесь ничего, что делают из растений. Это дрянь, которая тебе не нужна, ты сам со всем справишься.

Алето подхватил чемоданчик с инструментами и пошел между ровными рядами кустов, зеленых таким идеальным оттенком – глубоким, насыщенным, больше в темный.

– А тебе нужна? Почему? – голос Ридерио звучал так по-мальчишески звонко.

Не оборачиваясь, Алето ответил:

– Запомни, здесь не спрашивают о чужих историях.

Несколько дней жары опять разразились ливнем, и дорога превратилась в грязь. Закончив в городе с делами, Алето возвращался быстрым ровным шагом, но иногда специально с силой наступал на лужи, чтобы взметнуть фонтан брызг. Они попадали на штаны, но тем уже было нечего терять – пыль и грязь осели на них в равной степени, превратив черный цвет в серо-коричневый.

Особняк стоял на холме, после крестьянской деревни, жавшейся к стенам Алеонте. Дороги здесь не было – только тропа, и ни один паромобиль не мог преодолеть ее. Иногда посетители приезжали на лошадях, но чаще поднимались пешком. Алето тоже любил пройти дорогу сам. Хотя у него была лошадь и верхом он держался неплохо – еще бы, в чертовой школе учили всему, что должен уметь и знать «приличный» человек.

Чем выше поднимался Алето, тем отчетливее он видел две фигурки, идущие тем же путем – девушка шла, устало склонив плечи, а парень вертелся вокруг нее и то и дело хватал за руки. Он был из тех, кто недавно прибился к дому – такая шелупонь тоже иногда приходила, но обычно оставалась ненадолго – вернее, ее вышвыривали.