Чтение онлайн

Построенные части ждали командарма. А мороз допекал. Худо одетые бойцы в строю приплясывали от холода. И это еще больше распаляло гнев Плясункова.

В нетерпении он несколько раз проехался на своей косматой и приземистой лошаденке вдоль строя бригады, стараясь разглядеть из-за обозов, что же происходит там, на площади.

Но на площади вроде ничего не происходило. Терпение Плясункова лопнуло, он вынул из нагрудного кармана френча часы-луковицу, щелкнул крышечкой и гаркнул во все горло:

— По зимним квартирам м-а-а-а-рш!

Так и ушла вся бригада, не дождавшись появления командующего.

Смотр не удался. Фрунзе сурово отчитал командиров, перечислил все подмеченные недостатки и потребовал их немедленного устранения, даже дал советы, как этого следует добиться.

Ивана Плясункова все это еще больше заело. Ах, туды-растуды, и в самом деле вроде старые порядки вертают, на манер царской армии заводят, так нет, он, боевой командир Рабоче-Крестьянской Красной Армии, сам потомственный крестьянин, не будет потакать этому, пойдет решительно против, чем бы это ему ни грозило! И пошел!..

Фрунзе некоторое время в задумчивости смотрел на дверь, за которой скрылся проворный ординарец и, ничего не объясняя, пригласил командиров продолжить прерванное обсуждение боевой обстановки…

Не получив от командарма ответа, Плясунков еще больше взъярился:

— Ну ладно, ваше превосходительство, — с гневным взглядом произнес он, — мы еще посмотрим, чья возьмет!

До самого обеда комбриг мерил быстрыми шагами просторный кабинет. На все доводы комиссара, пытавшегося его вразумить, Плясунков только рукой махал — мол, не агитируй меня за мировую революцию, я за нее сам кого хошь сагитирую.

И обедал злой. Даже, можно сказать, и не обедал, а так, наскоро перекусил и сел писать новую записку командующему.

Плясунков был не ахти как грамотен, письмо ему давалось с трудом, но значения этому не придавал — то, что малограмотен не твоя вина, это вернейший признак твоего до самого последнего времени угнетенного положения. Зато шашкой он, Иван Плясунков, орудует, как добрый косец косой, беляки об этом очень даже хорошо наслышаны. Вот этим он гордился!

Но сейчас комбриг сильно пожалел, что малограмотен. Ему хотелось написать это новое послание как-нибудь поязвительнее и со всякими писарскими завитушками, с этаким стремительным росчерком, чтобы знал командующий — и мы не лыком шиты, только не намерены потакать всяким старорежимным замашкам.

Несмотря на все старания, бумажка сочинилась куцая, всего в одну фразу. Плясунков перечитал ее, поморщился недовольно и приказал переписать писарю, который владел пером ненамного лучше своего командира.

В три часа командарм получил новое послание Плясункова. Оно было по-военному лаконично: «Командарму 4. Предлагаем дать немедленный ответ, будете ли Вы на собрании или нет».

Фрунзе прочитал и невольно улыбнулся — в рифму пишет ультиматумы Плясунков. Но тут же посерьезнел: дело принимало совсем не шуточный оборот.

Он встал, сделал несколько шагов и решительно произнес:

— Придется явиться на вызов Плясункова.

Начдив всплеснул руками:

— Что вы, Михаил Васильевич, настроение в бригаде скверное, такое, что можно и голову сложить.

Фрунзе на этот раз без особого тепла глянул на начдива. И тот принялся объяснять.

— Ребята-то там вообще неплохие, только головы горячие. Повременить бы, авось перебесятся.

— Да, конечно, — задумчиво согласился Фрунзе, — когда перебесятся, можно будет сходить. — И, стряхнув вдруг задумчивость, обернулся к начдиву: — И тогда можно, но сегодня просто необходимо. Крайне необходимо…

Зимний день короток. В шестом часу вечера Фрунзе со своим адъютантом, безоружные, ехали по притихшему, уютно погрузившемуся в сумерки заснеженному городку к штабу бригады Плясункова. Миновав две-три улицы, кони вынесли их в тесный проулок. Пригибаясь к седлу, они въехали в распахнутые ворота и оказались во дворе, заставленном повозками и санями. Под навесами похрапывали кони, у едва видневшейся в сумраке колоды наслаждались самокрутками ординарцы.

Всадники приблизились к ним, Фрунзе бросил повод адъютанту и зашагал в глубь двора. Адъютант задержался, чтобы справиться, где находится штаб бригады.

— Эвон, — ткнул один из ординарцев рукой по направлению к чернеющему зеву распахнутой двери, — а там наверх и в светелку.

Командарм хотя ни о чем и не справлялся, а направился именно туда, куда нужно. Адъютант, передав коней, догнал его. Пока поднимались по шаткой лестнице в светелку, услышали доносившуюся сверху крикливую разноголосицу. Похоже было, что в светелке ругались или отчаянно спорили.

Командиры и комиссары, на собрание которых был приглашен командующий, разместились в двух смежных тускло освещенных висевшими под потолком керосиновыми лампами комнатах. Над головами собравшихся плавали густые волны дыма.

Едва только командующий переступил порог, брань утихла, цигарки попритушили, выжидательно примолкли.

Фрунзе прошел к столу и поздоровался. Ему ответили вразнобой всего несколько голосов. Иван Плясунков тронул портупею, поправляя ремни, смущенно кашлянул, указал командующему на свободное место, но не скомандовал «встать», «смирно!». Он метнул в командующего торжествующе злобный взгляд: «Ага, голубчик, явился. Сейчас получишь все, что тебе причитается».

А Фрунзе будто и не заметил этого выразительного взгляда, сел, откинул полы распахнутой шинели и, закинув ногу на ногу, приняв удобную позу, деловито спросил:

— Ну, в чем дело, товарищи?

Никто не ответил. Но напряженная тишина длилась лишь мгновение. В дальнем углу послышался не слишком приглушенный шепот. Несколько человек обернулось. Шепот оборвался. И снова наступила тишина. Фрунзе уже готов был встать и сказать слово, но в темном углу кто-то, опережая его, поднялся и срывающимся голосом заговорил:

— Мы вот здесь воюем, а тут приезжают к нам, заслуженным командирам, объявляют выговоры, учат маршировать, устраивают генеральские парады…