Отец вернулся

Скромное жилище среднего достатка. Комод с будильником. Перед комодом – большая жаровня; из чайника идет пар. Низенький обеденный стол. Кэнъитиро в кимоно, устроившись поудобнее, читает газету – очевидно, он только что вернулся со службы. О-Така шьет. Около семи вечера. На улице темно, начало октября.

Кэнъитиро. Мама, где Танэ?

Мать. Работу готовую понесла.

Кэнъитиро. Опять? Хватит ей уже шить на людей.

Мать. Так-то оно так, но перед свадьбой лучше иметь хоть одним кимоно больше.

Кэнъитиро (переворачивает страницу). Ну а как обстоит дело со сватовством?

Мать. Похоже, О-Танэ жених не больно нравится. А с его стороны все торопят, хотят поскорее свадьбу сыграть. Кэнъитиро. Ведь это хорошая партия – люди они не бедные. Мать. Какой толк от денег, если их не беречь. Когда я вышла замуж, у нас были и облигации, и земля, и денег тысяч двадцать-тридцать. Да отец все прокутил – так прямо на глазах и растаяло.

Кэнъитиро молчит, охваченный неприятными воспоминаниями.

Сама-то я горя вдоволь хлебнула. Не надо О-Танэ богатства, лишь бы человек был хороший – вот о чем я мечтаю. Если у мужа нрав добрый, так и в бедности без горя можно прожить.

Кэнъитиро. Но когда и человек хороший и денежки есть, тогда еще лучше.

Мать. Об этом можно только мечтать. Что и говорить, наша О-Танэ красавица, да денег у нас нет. Хоть и скопили в последнее время немножко, а триста или пятьсот иен вынь да положь.

Кэнъитиро. О-Танэ из-за отца с детства вдоволь натерпелась… Уж на приданое мы ей собрать должны. Наберем тысячу – половину ей.

Мать. Пусть не половину, а триста хорошо бы. Потом и ты женишься, вот тогда я успокоюсь. Мне с мужем не повезло, так пусть у детей счастье будет. Когда отец нас бросил, не знала, что и делать…

Кэнъитиро (переводя разговор на другую тему). Что-то Син запаздывает.

Мать. Дежурит он, вот и задержался. Говорит, что с этого месяца ему опять жалованье прибавят.

Кэнъитиро. Да ну! Будет и дальше учиться, в люди сможет выйти.

Мать. Ищу тебе невесту, а подходящей нету. У Сонода девушка хороша, да неровня мы им, согласятся ли?

Кэнъитиро. Можно подождать еще годика два-три.

Мать. После того как О-Танэ уедет к мужу, обязательно невестка нужна. Когда отец ушел, я не знала, что и делать с тремя детьми на руках…

Кэнъитиро. Ну хватит о прошлом вспоминать.

Открывается дверь, входит Синдзиро, школьный учитель, красивый молодой человек.

Синдзиро. Вот и я.

Мать. А, наконец-то!

Кэнъитиро. Что-то ты поздно сегодня.

Синдзиро. Столько работ нужно было проверить, что просто смерть. Ох, устал!

Мать. А мы собрались ужинать, тебя ждем.

Синдзиро. Мама, где Танэ?

Мать. Понесла готовую работу.

Синдзиро (переодевшись, садится поудобнее). Кэнъитиро! Сегодня мне странную вещь рассказали. Сугита, директор школы, сказал, что встретил в городе человека, очень похожего на нашего отца.

Мать и Кэнъитиро (вместе). Что ты говоришь?!

Синдзиро. Сугита-сан шел по улице, знаешь, там, где гостиница, и вдруг видит: впереди идет старик, лет этак шестидесяти. Смотрит, что-то лицо знакомое. Очень, говорит, похож на вашего отца. Ну вылитый Сотаро-сан! У него ведь на правой щеке родинка. Если увижу родинку, говорит, то окликну… Только подошел поближе, как тот свернул в переулок у храма…

Мать. А ведь Сугита-сан с отцом дружил, вместе в фехтовальную школу ходили, так что не мог он обознаться. Но все же двадцать лет прошло…

Синдзиро. Вот и Сугита-сан то же самое говорит. Как бы там ни было, а двадцать лет не видались, так что полной уверенности у него нет. Но все же и обознаться, говорит, я не мог – с детства друг друга знали.

Кэнъитиро (встревоженно). Значит, Сугита-сан не беседовал с ним?

Синдзиро. Он решил – если увижу родинку, так окликну…

Мать. Нет, наверно, Сугита-сан ошибся. Вернуться в город и не прийти в родной дом – это немыслимо!

Кэнъитиро. Наверно, отец не смеет переступить порог…

Мать. Я думала, что его уже нет в живых. Двадцать лет прошло, как он ушел.

Синдзиро. Его ведь как-то встретили в Окаяме…

Мать. Так с тех пор тоже уже десять лет миновало. Тюта Кубо, когда ездил в Окаяму, рассказывал, что отец вроде бы устраивал там представления с дрессированными зверями – львами и тиграми. Отец пригласил Тюта-сан в харчевню, угощал и про дом расспрашивал. Тюта-сан говорил, что тогда у отца вид был очень солидный: золотые часы за поясом, весь в шелку. С тех пор о нем ни слуху ни духу. Это было на следующий год после войны, [1] так что уж лет двенадцать-тринадцать тому назад.

Синдзиро. Должно быть, сильно он изменился.

Мать. Отец с молодых лет любил всякие темные делишки. И долги-то у него образовались не только потому, что кутил. Затеял торговлю, продавал в Китай «элексир молодости», вот и прогорел.

Кэнъитиро (с хмурым видом). Давайте ужинать, мама.

Мать. Ой, сейчас, сейчас. Заболталась я. (Уходит на кухню. Слышен только ее голос.) Сугита-сан, видно, обознался как-нибудь. Был бы отец жив, так уж в его-то годы обязательно хотя бы открытку прислал.