Отель Трансильвания
Шрифт:
– Мы собрались здесь с именем сатаны на устах, чтобы провозгласить хвалу силе его и величию. Дабы воссоединиться с повелителем нашим во власти, могуществе и одержимости, мы приносим ему эти жертвы!
– Эти жертвы, – эхом отозвались все.
– Кровь вырождения обагрит твой алтарь!
– Кровь вырождения!
Конечности Мадлен затекли, душа ее обмирала от ужаса. До сих пор мучители только глумились над ней, а к настоящим пыткам еще и не приступали. Неужели прямо сейчас все и начнется? И потом растянется на сорок долгих ночей? Мадлен не могла в это поверить. Кто-то должен прийти, кто-то должен спасти и ее, и отца – она знала, кто это будет. Но она боялась даже мысленно обратиться к нему, чтобы волна отчаяния, охватившая все ее существо, не загасила слабую искру надежды. А жуткое пение становилось все громче.
– Тот, кто предал тебя, лежит пред тобой!
– Лежит пред тобой!
– Он понесет наказание за свое двоедушие! Сен-Себастьян вскинул кривой кинжал, его лезвие мрачно блеснуло.
– Понесет наказание!
Кинжал опустился. Барон точным движением вырезал на груди пленника пентаграмму.
– Он отмечен печатью твоей, сатана!
– Он отмечен!
Вопль торжества заглушил стоны несчастного.
– Ибо сила и власть принадлежат тебе одному!
– Сила и власть!
Медлен затрясла головой, но вопли не умолкали. Она не смела взглянуть на отца, душа ее разрывалась от сострадания.
– Да вострепещет он перед гневом твоим!
– Да вострепещет!
Сен-Себастьян взмахнул ножом и вскинул над головой кровавый трофей – ухо Роббера. Сатанисты завыли. Дикий вой нарастал, как волна, Сен-Себастьян поднес ухо к губам и слизнул с него кровь. Беснующаяся толпа качнулась вперед, она была близка к истерии. Барон знаком призвал всех к молчанию и вновь поднял кинжал.
Однако ожидаемого эффекта не получилось. Он был разрушен сторонним вмешательством.
– Рад, что я вовремя, джентльмены, – с легким пьемонтским акцентом произнес граф Сен-Жермен.
Облегчение, которое испытала Мадлен, ослабило ее так, что она обмякла всем телом и повисла в своих путах. Слезы, ничем уже больше не сдерживаемые, хлынули из глаз девушки, грудь пронзила острая боль, словно в нее вошел кинжал Сен-Себастьяна.
Собравшиеся обернулись, на лице каждого появилось выражение глупого изумления, какое частенько наблюдается у людей, пробудившихся от глубокого сна. Движения многих сделались неуверенными, сатанисты поеживались, переступая с ноги на ногу и опуская глаза.
Воспользовавшись минутой всеобщего замешательства, Сен-Жермен прошел к алтарю. Теперь никто не признал бы в нем недавнего утонченного сибарита, В неспешной походке графа проглядывала стать человека, побывавшего в переделках и готового ко всему. Эту решимость словно бы подтверждали тупоносые простые сапожки, кожаная широкая куртка и русская косоворотка, заправленная в черные бриджи. У него не было ни шпаги, ни иного оружия, и он был один.
Сен-Себастьян встретил незваного гостя яростным взглядом прищуренных глаз. Кивком головы барон повелел своим приспешникам отступить на два шага.
– Князь Ракоци, – прошипел он, – а я все не верил. Я просто вас не узнал…
Сен-Жермен наклонил голову.
– Я говорил вам, что внешность обманчива.
– Но это было лет тридцать назад.
Барон подался вперед, сжимая в руке кинжал.
– Да неужели? Вы можете в том поклясться? Если граф и подозревал, что ему угрожает опасность, то ничто в его поведении о том не говорило.
– Значит, это был ваш отец?
Сен-Себастьян чуть ослабил колени, готовясь к броску.
– Неужели я так изменился?
Сен-Жермен уже понял, куда он попал, как понял и то, что ему придется разбираться с врагом на его собственной территории. Он дотронулся до небольшой, похожей на медальон коробочки, висевшей у него на груди.
Барон уже завел кинжал за спину и метнулся вперед, но не встретил сопротивления. Сен-Жермен изогнулся, пропуская противника, и, ухватив его за плечо, рванул на себя, чтобы швырнуть на груду скамеек, наваленных у задней стены.
Убедившись, что враг, основательно приложившись к скамейкам, затих, граф внимательно оглядел сатанистов. В глазах его замерцали темные огоньки.
– Как вы все же нелепы, – сказал он насмешливо, – как жалки в своих непотребных нарядах! У ваших птенчиков слишком хилые клювики, но вы все равно выставляете их напоказ. Вы не боитесь, что они могут слететь с насиженных мест?
Толпа обиженно заворчала. Граф выждал с минуту и, когда неприязненный ропот утих, заявил:
– Вы глупцы. Неужели вам и впрямь кажется, что эти сборища способны вас чем-нибудь наделить? Могуществом, властью, сверхъестественной силой? Знаете, кто от всего этого выиграет? Только Сен-Себастьян! Именно его могущество возрастает, когда вы вершите мрачные ритуалы. Именно ему достаются обещанные вам богатства и власть. Он – господин, вы – чернь, вы – рабы. Попытайтесь вдуматься в это.
Глазки Боврэ свирепо блеснули.
– Глупцы вовсе не мы, глуп тот, кто осмелился прийти сюда безоружным. Жизнь ваша не стоит теперь и гроша.
Сен-Жермен взял в руку цепочку, свисавшую с его шеи.
– Да неужели, барон? Тогда взгляните на это. Вера, которой вы изменили, к вам не вернется, но память ваша все же должна хранить какие-то вещи. Это дарохранительница. Узнаете, Боврэ? Лучше оружия против вас нельзя и придумать.
Толпа, по которой пробежало волнение, вновь замерла.
– Вы спрашиваете себя, настоящая ли она? Подойдите и проверьте.
Он поднял дарохранительницу на уровень глаз.
– Если хотите, вы можете ее даже потрогать. Ожоги, я думаю, неизбежны.
Граф усмехнулся, заметив, что мужчины, к нему подступавшие, поспешили замешаться в толпу.
– Вижу, вы кое-что начинаете понимать…
Внезапный шорох, раздавшийся за спиной, заставил его вздрогнуть. Граф обернулся и проклял себя – Сен-Себастьян не расшибся. Кинжала, правда, при нем уже не было, но он стоял возле Мадлен, намереваясь воткнуть ей в горло обломок доски.