Чтение онлайн

Итак, ещё в IV в. ряд учёных (Этик, Ульфила, Иероним) писали для славян различными славянскими шрифтами. Были, конечно, и другие имена и попытки, которых мы не знаем, а возможно, и ленимся узнать, в самых же капитальных трудах советских учёных об этом — ни единого слова! О наличии у славян своей азбуки можно почерпнуть сведения из «Жития» св. Иоанна Златоуста. В своей речи в 398 г. он сказал, что «скифы (в которых мы имеем все основания узнать славян, судя по дальнейшему списку народов), фракийцы, сарматы, мавры, индийцы и те, что живут на конце света, философствуют, каждый переводя Слово Божие на свой язык».

Принимая всё сказанное во внимание, мы можем утверждать, что к концу IV в. у славян (и не у одного племени) уже была своя письменность, и далеко не примитивного характера, ибо переводить богослужебные книги могли лишь народы, стоящие уже на очень высокой ступени культуры.

Само собою разумеется, что эта славянская письменность не была чем-то единым: в разных местах и в разные времена вопрос решался по-разному. Поэтому и следов оставалось немного.

К сожалению, это наследство совершенно не изучается, хотя от него сохранилось достаточно следов, чтобы составить более или менее ясную картину развития письменности в прошлом.

Современную филологию характеризуют необыкновенная косность мышления и узость базы научного материала: хотят создать представление, что всё уже известно и изучено, а на самом деле это далеко не так. Если с таким положением ещё можно было мириться в прошлом, то в наши времена сказочной техники нельзя допускать, чтобы гуманитарные науки всё ещё толклись вокруг вопроса о том, сколько тысяч чертей может поместиться на кончике иглы.

Чтобы ознакомиться с положением дела, рассмотрим сначала, как представляет себе вопрос современная советская наука, и возьмём для этого два труда: «Старославянский язык» А. А. Селищева, 1951, т. 1–2; «История древнерусского языка» Л. П. Якубинского, 1953; они являются подытоживанием современной русской филологии. (После критического рассмотрения взглядов этих авторов мы изложим историю кириллицы, как она нам представляется на основании всего доступного нам материала.) Следующие основные положения разделяются обоими упомянутыми авторами.

1) С самого начала славянской буквенной письменности существовало две системы, два алфавита: глаголица и кириллица.

2) Глаголица была древнее кириллицы и в конце концов повсюду (за весьма редкими исключениями) была вытеснена кириллицей.

3) Хотя кириллица и носит своё имя от св. Кирилла (Константина), якобы её изобретшего, в действительности им создана не кириллица, а глаголица.

4) Так как глаголица изобретена св. Кириллом, то естественно вытекает, что славянская письменность родилась не раньше 863 г., когда Кирилл и Мефодий направились в Моравию со специальной целью создать славянский алфавит, перевести богослужебные книги с греческого на старославянский (используя новоизобретённый алфавит) и приобщить западных славян к православной вере.

Приведённый нами материал доказывает совершенно неопровержимо, что оба советских учёных прежде всего упростили действительное прошлое до чрезвычайности: у славянского алфавита они отняли многовековую историю. Получалась невероятная ситуация: учёные, исповедующие диалектический материализм, согласно которому всё происходит во времени и в пространстве, из старого в новое, стоят на позициях «всегда будет!», т. е. создания сразу из ничего. Мы, конечно, не будем рассматривать, хорош или плох диалектический материализм, но, думаем, всякий согласится, что если его признавать, то надо быть последовательным.

Оба же советских исследователя не только упростили процесс, но и исказили его. К этому мы и переходим.

Якубинский пишет: «Когда ему (т. е. св. Кириллу, он же Константин. — С. Л.) поручили составить алфавит для славян, он понял эту задачу, как задачу составить особый, специальный славянский алфавит». Это рассуждение, как и все последующие, основано лишь на голом предположении и берёт за свою основу мысль, что Кирилл изобрёл глаголицу, а это именно не так. «Для него, — продолжает Якубинский, — вопрос вовсе не стоял так, что, составляя славянский алфавит, он должен непременно навязать славянам греческое письмо; если бы вопрос перед Константином стоял так, то он непременно положил бы в основу славянского письма, составляемого для перевода богослужебных книг, греческий богослужебный устав, а этого как раз он и не делал».

Как стоял вопрос перед Кириллом, это уж, конечно, неведомо Якубинскому, и он слишком уж много берёт на себя в приписывании Кириллу тех или иных намерений, и именно потому, что толком не знает истории письменности и не понимает прежде всего основного — того, что Кирилл был грек, работал по приказанию греческого императора и в пользу греческой церкви, поэтому было бы совершенно неестественно выдумывать алфавит против интересов её. Кроме того, ему предстояло перевести богослужебные книги в наикратчайший срок, а отсюда следует, что он мог избрать лишь самую лёгкую скоропись. Греческий богослужебный устав с его выписыванием каждой буквы был страшно громоздок и требовал много труда и времени, поэтому-то он мог взять за основу нового алфавита лишь скоропись любого типа.

«В основу составленного им славянского алфавита, — продолжает Якубинский, — Константин положил зачаточное славянское письмо (подчёркнуто автором. — С. Л.). Но это зачаточное славянское письмо имело, как мы видим, в своей основе греко-латинскую скоропись; вот отсюда и идёт вскрываемая большинством учёных связь глаголицы со скорописью.

Кладя в основу составляемого им письма (глаголицы) уже имеющееся у славян зачаточное письмо, Константин руководствовался, возможно, и принципиальными соображениями: глаголица уже в своих истоках оказывалась не только письмом для славян, но и славянским письмом. Он руководствовался, наверное, и практическими соображениями. Он считал, что алфавит, составленный на основе уже имеющегося у славян зачаточного письма, будет практически более приемлемым для славян, более доступным для них».

И здесь следует отметить, что и «принципиальные», и «практические» соображения, приписываемые Якубинским Кириллу, совершенно произвольны. Если бы Якубинский был на месте Кирилла, то, возможно, он так и думал бы. Но Кирилл был человеком совершенно другой эпохи, иного склада ума, иной национальности. И что он думал — известно только ему одному. Самый способ угадывания чужих мыслей Якубинского трудно считать научным способом. Если в высказываниях Якубинского и есть своя логика, то она обращается против него же: как мы увидим ниже, Кирилл изобрёл кириллицу, а вовсе не глаголицу, и все рассуждения Якубинского совершенно напрасны.