Чтение онлайн

Эддеркоп не любила ждать. К концу Раздора орден испытывал серьёзную нехватку продовольствия, и баронесса согласилась помочь — разумеется, не безвозмездно. Грегори был одним из тех, кто вёл тогда переговоры, и, признаться, его отношения с Эддеркоп зашли чуть дальше, чем позволяли догматы Служителей. Он этим не гордился — но тогда шла война. Орден, как и все его идеалы, трещал по швам. Ныне Служители поднимались с колен, поэтому Грегори не хотел вспоминать о допущенных в прошлом ошибках. Он стремился покончить с этим: доставить Эддеркоп обещанное Пламя и впредь никогда больше её не видеть.

Вьющийся тракт оказался перекрыт. Обвал вскоре расчистили бы, но время поджимало, так что двинулись в обход. Грегори вёл караван, следуя за провожатыми. Рядом шёл Джошуа.

— Могу я поинтересоваться? — вежливо спросил он.

После того, как Грегори стал наставником, его товарищи отдалились, стали куда более формальными. Ничего не поделаешь, просто таковы правила. Дружбу сложно сочетать с подчинением.

— Спрашивай.

— Что будем делать, когда рассчитаемся с долгами? Если, конечно, мне позволено знать.

— Отчего бы и не позволено, — снизошёл Грегори. — По пути ты сам видел: в Тартарии нас уже не жалуют как раньше. Произошло много всего плохого — междоусобица обошлась дорогой ценой, притом не только для нас... Боюсь, на какое-то время придётся сосредоточить наши усилия на Цитадели и не вмешиваться в дела баронов.

— Значит, вернёмся в Цитадель и позаботимся о себе? — Джошуа был равнодушнен. Уж этот никогда не спорил с вышестоящими.

— Верно, — подтвердил Грегори. — На какое-то время.

Через час пути произошёл ещё один толчок. К счастью, своды над караваном оказались достаточно прочны, но Грегори молился Жерлу, чтобы дальше по пути они не наткнулись на завал. Из бокового тоннеля тянулось облако пыли — провожатые стали кашлять, и Грегори велел обождать.

В этих пещерах обитали люди-без-огня. Может, их здесь жило немного, но стоило оставаться настороже.

Случившееся далее Грегори всегда объяснял не иначе как Волей Пламени. Других причин тому странному предчувствию, что повлекло его в затянутый пыльной дымкой тоннель, попросту не могло существовать. Протестующие оклики Джошуа и кашель разведчиков остались позади, а Грегори медленно углубился в мутно-коричневую пелену. Золотистый свет Пламени, колыхавшегося в руке наставника, окрашивал в жёлтый медленно оседавшую на камни пыль, а он всё шагал и шагал вперёд, как ошалелый, на шорохи последних опадавших камушков. Тогда он и увидел их.

Тяжёлый обломок диорита раздавил женщину. Из-под камней торчали только её ноги, перекошенные в посмертной судороге, и ручейки крови струились по углублениям в породе. Запачканный пылью мальчик, на вид лет четырёх, с грязными, скатавшимися волосами сидел рядом, обхватив колени руками. На голове у него виднелся кровоподтёк, оставленный упавшим камнем.

Мальчик сидел не двигаясь, безучастно глядя вперёд, и не шевельнулся, даже когда Грегори подошёл к нему. Наставник наклонился и попробовал взять его за плечо, но мальчик стал кусаться, отполз в угол и спрятался за телом матери.

«Бедняга, — думал Грегори. — Совсем маленький, но уже злобный, как слепыш. В одиночку ему не выжить».

Милосерднее было прервать страдания этого мальчишки, дабы ему не пришлось стать добычей других людей-без-огня или познать ужас голодной смерти. Даже убивая, Пламя могло нести спасение. Так решил бы Боннет — но Грегори не хотел опускаться до детоубийства. Он должен был наставить Служителей на другой путь, с чем и получил своё почётное звание. Коль скоро Воля Пламени привела его к этому ребёнку, нельзя просто забрать у него жизнь. Даже если подобные ему, вырастая, обычно сеют зло, Жерло может согреть его своим теплом, и тогда даже он сгодится для благих — если не великих — свершений.

Грегори схватил мальчика за обе руки, не давая тому царапаться. Обездвиженный, мальчишка перестал дрыгаться и замер — только поза его выражала враждебность, пока взгляд был неподвижен и пуст. Чрезвычайно пуст. Его зелёные, с тёмным отливом глаза почти не шевелились. Он только вертел головой да принюхивался — видно, зрение у него было развито плохо, как и у многих не знавших света дикарей.

Но его глаза… В них не было совсем ничего, никакого выражения — и сколь многое узрел в них Грегори...

Он узрел города, сверкавшие в зените своего величия, и города, лежавшие в руинах. Он узрел неведомые империи, что погибали в страшных муках, и всё новые и новые, выраставшие на их останках для того только, чтобы тоже истлеть и стать удобрением для грядущих. Он узрел глубокие озёра, скрытые в самых отдалённых, неизведанных никем пещерах, которые питали реки, пронзавшие от края до края всю Тартарию. Он узрел, как черепа плывут по этим рекам — цвергские, человеческие, драконьи, саламандровы — все вперемешку, несомые неотвратимым течением упадка, что не прекращалось от начала времён.

Истина. Ответ на вопрос, почему течение продолжает нести кости, заключалось в недужных глазах мальчика. Пока Грегори не может должным образом истолковать эту истину, но наступит время, и этот ребёнок, рождённый во мраке, поможет ему понять.

Понять истину... Руны «ара» и «лиг» — «правда» и «глубина», вместе будет «Арлинг». Дав имя этому ребёнку, Грегори открыл мир отродью мрака.

«Цверги ушли. От них нам остались развалины,

на которых мы воздвигли города, редкие артефакты

быта и язык, ставший частью нашей речи и

письменности. Открытым, однако, остаётся вопрос:

отдано ли всё это по доброй воле?» — Ванвальд

из Железных Нор, «Тартария предшественников».

С той поры, как Служители отбыли из Хальрума, Вирл почти не покидал библиотеку. Только скромная еда, которую приносил ему Корешок, отвлекала его от слоёв пергамента и кожаных переплётов, а к вечеру он иногда отправлялся бродить по городу, где, как и в стенах замка, находил живительный источник открытий.