Отрок
Шрифт:
— М-да, пожалуй, что и так… — Согласно покачал головой дед. — А другие братья Мстиславу не подгадят?
— Пока нет. Во-первых, им важно Киевское княжение за родом Мономашичей удержать. Во-вторых, у Мстислава за спиной Новгород. Он там сызмальства жил, его новгородцы любят и знают. Когда Святополк Изяславич дружка нашего Славку хотел в Новгород посадить, а Мстислава на Волынь, новгородцы бучу подняли и не отпустили Мстислава — поперек воли Великого князя пошли! Понимаешь, Кирюха?
— Чего ж тут не понять? — С деда, так же, как и с его приятеля заметно сошел хмель, выглядел он серьезным и сосредоточенным. — Не первый раз Киевский Великий стол новгородскими мечами берется. Так и Владимир Святой Великим князем стал, и Ярослав Мудрый…
— Так и Мстислав станет! Даже и не мечами новгородскими, а только угрозой их. — Добавил Федор. — Не первый раз, это ты верно сказал, но в последний!
— В последний?
— Да, Кирюша. Новгород медленно, но верно, от Киева отходит. Мстислав в Новгороде своего сына Всеволода вместо себя оставил, а тот, дурень, с новгородцами не ужился. Довел до того, что новгородские бояре к Мономаху с жалобой в Киев приехали. А Мономах с ними сурово поступил — те из бояр, кто крест на верность целовать отказался, в порубах [6] киевских сгнили. Одного только боярина Ставра жена Забава выручить сумела.
6
Поруб — подземная тюрьма. Деревянный сруб, опущенный в яму. Сверху накрывался настилом и засыпался землей так, что оставалось лишь небольшое окошко для подачи воды и пищи. Естественные надобности узники справляли тут же — на земляной пол. Выжить в таких условиях, хотя бы несколько месяцев, было редкой удачей.
— Слыхал я эту сказку! — Дед скептически скривил лицо, отчего его и без того страшный шрам, стал выглядеть и совсем уж жутко. — Брехня, не могло такого быть!
— Ну почему же брехня? Могла баба мужиком переодеться? Могла! Могла на скачках выиграть? Могла! Был бы конь резвый…
— Могла, могла… — согласно закивал дед — а вот победить в поединке ратника из ближней княжьей дружины, да еще не одного — ни в жизнь!
— Кирюш, бабы разные бывают. А в Новгороде, если не знаешь, суд и бабам поле [7] присуждает. В доспехе и с острым оружием!
7
Унота — в данном случае воспитанник, ученик, некий сухопутный аналог юнги.
— Все равно! — Дед пристукнул кулаком по столу. — У меня в Ратном тоже одна такая есть. Аленой зовут. Здорова — слов нет! Однажды корову из навозной ямы за задние ноги вытащила! Из лука бьет — хоть сейчас в строй ставь! Кулаками машет — лучше не подходи, на смерть уложить может. Однако же, в настоящем поединке, даже я на одной ноге, ее одолею. Воин есть воин, а в ближней дружине Великого князя слабаков нет.
— Но мужа-то она выручила!
— Да ублажила Мономаха по-бабьи, и весь сказ! Такую лихую бабу любому мужику… Гм… — Дед покосился на Мишку. — Лестно…
— Да, это верно… — Федор мечтательно завел глаза и посветлел лицом, видимо вспомнив что-то приятное. — Лихие бабы они… — Боярин, так же, как только что дед, покосился на Мишку и примолк.
"А сказка-то, если помните, сэр Майкл, до третьего тысячелетия дожила. Про Забаву Путятичну, победившую князя Владимира Красно Солнышко в конных состязаниях, побившую в поединке несколько дружинников за раз и перепившую на пиру самых крутых выпивох. Только вот "Красным Солнышком" звали не Владимира Мономаха, а его прадеда — Владимира Святославича Святого, крестившего Русь. Эх, такую легенду лорд Корней опошлил!".
— Не сходится у тебя, Федька! — Прервал мишкины размышления дед. — То ты говоришь, что новгородцы за Мстислава горой стоять будут, то, что против сына его взбунтовались и наказание претерпели. Не сходится.
— Невнимательно слушаешь, Кирюха, я сказал: если не мечами новгородскими, то их угрозой. Ярослав Мудрый тоже с новгородцами разругался, но когда понадобилось, сумел помириться. Мстислав не дурнее прадеда своего, даст Новгороду какие-нибудь льготы, еще чем-то ублажит… Он в Новгороде почти всю жизнь прожил, знает, чем новгородцев удоволить. Поэтому угроза есть и никто из князей рисковать не решится — Судьбу Святополка Окаянного повторять никому неохота.
— Тогда опять не сходится! — Гнул свое дед. — По твоим словам, все мирно должно пройти, а ты сам про кровь говорил!
— И опять ты меня невнимательно слушал! Стареешь, Кирюша, стареешь…
— Сам больно молодой. — Дед обиженно насупился, но было видно, что не всерьез. — Давай уж, объясняй, "Федька Премудрый".
— Я согласился с тобой, что кровь будет, но сказал: не сразу. Первая кровь будет привычной. Половцы, после смерти Мономаха обязательно воспрянут и нового Великого князя на прочность попробуют. Но Мстислав с братьями их быстро в разум приведут, не впервой.
Вторая кровь… — Боярин Федор немного помолчал, барабаня пальцами по столу и что-то прикидывая про себя. — Вторая кровь будет чуть позже — в Полоцком княжестве. Если уж Мономашичи решатся всю Русь под себя нагибать, то начнут с Полоцка. Эту язву, и правда, надо с корнем выжигать, мира у Киева с Полоцком уже никогда не будет. К тому же, у Мономашичей своих сыновей взрослых полно, а тут целое княжество освободится, будет куда детишек пристроить. В общем, Кирюха, все полоцкие князья (сколько их там, пятеро, что ли?) повторят судьбу Всеслава Полоцкого и Глеба Минского — либо в поле полягут, либо в киевских порубах сгниют.
— Гм… Сурово мыслишь, Федор…
— Кирюш, ты что и впрямь стариком стал? Не понимаешь?
— Да все я понимаю, Федька! — Дед досадливо поморщился. — Война рядом с племяшом моим пройдет — Славкиным сыном. Не дай Бог полоцкие князья его на свою сторону перетянут, Мономашичей-то ему любить не за что.
— Ну, и как спасать будем Вячка?
— Придумаем… Время еще есть. — Дед вопросительно глянул на друга. — Есть ведь, Федя?
— Ну… — Федор поколебался. — Пока с половцами разберутся, пока другие неурядицы утрясут… Года два, Кирюша. Думаю, что года два у нас есть.
— Вот и ладно. Мы с тобой не старые еще, два года, Бог даст, проживем. А там вон и Михайла в силу входить начнет… Да в конце-то концов! — Вдруг обозлился дед. — Свой-то ум у Вячеслава должен быть, моим же сыновьям почти ровесник! Жизнь повидал, при урогском и ляшком королях покрутился… Не дите!
"Злится лорд Корней! Верный признак: не знает, что делать. А что тут сделаешь? Мономашичи старшего сына Ярослава Святополчича не могут во врагах не числить. Найдут повод и кокнут. А дед себя считает обязанным его защитить, да и Федор Алексеич, похоже, так же мыслит. Блин! Делай, что должен, и будет то, что будет. Втравимся так, что костей не соберем, Мономашичи цацкаться не станут, прихлопнут, как мух. Взять бы и найти Вячеславу Ярославичу новое княжество, а дед при нем воеводой, а Федор — главой боярской думы… Бред собачий!".