Чтение онлайн

– Значит, Юля прогуляла школу…

– И на второй день тоже. И на третий. А на третью ночь сбежала.

– Но она хоть как-то объяснилась с вами?

– Нет, только оставила записку. Не знаю, куда я ее задевала, – в таком была шоке… Но текст помню: «Мама, папа, не обижайтесь, но меня достала ваша опека, я хочу жить самостоятельно. Я уже взрослая, не пропаду, у меня есть друзья и есть дар.

Не ищите меня. Иначе я никогда не вернусь».

– Дар?

– Юля талантливая шахматистка. Победительница городского и районного первенств по шахматам. Наш мэр самолично вручал ей медаль! И скоро она должна участвовать в региональном турнире. Да вот, сбежала… Вы не подумайте, что у нас плохие отношения были, совсем нет!

– Я и не думаю, с чего бы?

– Ну как же, записка в таком тоне холодном написана, прямо ледяном, будто Юля нас не любит. Но, уверяю вас, она нас очень любит, у нас близкие, душевные отношения, – грустно произнесла Оксана.

Кис верил. У такой уютной матери, как она, могут быть только уютные отношения с детьми. Такие, где всем комфортно. И записка дочери отнюдь не свидетельствует о плохих отношениях – это милая Оксана с по-настоящему «плохими» никогда не сталкивалась. В подобных семьях и вовсе записок не пишут. В подобных на родителей начихать – станут ли те волноваться, искать свое чадо, не спать ночами? А тут: «Мама, папа, не обижайтесь». Не обижайтесь – это равноценно извинению.

Однако записка девочки была и впрямь сухой, отстраненной. И главное, звучала не слишком убедительно. «Достала ваша опека»… Алексей ощутил нотку фальши в этих словах. Когда подростка действительно достали, он выражается иначе. Резче, что ли… И короче. А эта написана вежливо, хорошо воспитанной девочкой. Не вы, родители, меня достали, – это было бы несправедливо, Юля чувствовала, у них ведь душевные отношения в семье! – а опека достала. Будто Юля что-то другое имела в виду, но не сказала прямо.

И друзья, это кто такие? Девушка бежит к любимому, а ссылается на «друзей»… Несколько странно. Словно не хочет, чтобы родители знали, к кому она отправилась. Но какой в этом смысл, если они уже знают о ее намерении? Если из-за этого у них даже вышла ссора?

– Юля, она особенная, – продолжала Оксана. – Это девочка индиго, знаете, существуют такие дети?

– Что-то слышал, – неопределенно проговорил Кисанов, пошевелив в воздухе пальцами. – Но, признаться, так и не понял, о чем речь. И при чем тут индиго? Это ведь синяя краска?

– Сине-фиолетовая. Такое оригинальное определение запустила одна американка. В ее теории все путано, да и не теория это, по большому счету, а так, побасёнки. Собственно, Юля под ее определение не совсем попадает. Но все же речь идет о сверхталантливых детях, и мне нравилось называть мою дочь «девочкой индиго». Она с детства отличалась удивительно взрослым мышлением и в то же время необыкновенно развитым воображением.

– И ранимостью?

– Как раз нет, у Юли сильный характер. Она романтична, но не сентиментальна – нюни никогда не распускает. А почему вы спросили?

– Есть одна мысль… Скажите, вашего мужа, как я понял, обвинили в растрате до ее побега?

– Да, накануне.

– Вы не допускаете мысль, что девочка поверила в обвинение, потому и решила сбежать? Это только гипотеза, конечно, но предположим, что ей стало стыдно за отца. При этом ей было так же стыдно в своем стыде признаться, оттого и записка написана сухо… Что скажете?

– Нет, не поверила Юля, что вы! Ни она, ни я. Это какое-то недоразумение, я вас уверяю. Мы ни на минуту не усомнились в честности Юры. Юля отца утешала, что-то такое говорила – мол, мы обязательно докажем правду, найдем виновного! Наивная, что она могла найти и доказать? Юра, конечно, в депрессию впал, даже говорить не мог – сидел и смотрел в одну точку. А дочка все пыталась его растормошить… Но ей тяжело было, конечно. Может, вы правы, и она из-за этого все же решила убежать к своему Тому? – Оксана посмотрела на детектива, будто он мог дать ей ответ.

– Это одно из возможных объяснений, – произнес он, не слишком веря в собственные слова. – Нужно найти Юлю. Объяснения найдутся вместе с ней.

– Алексей Андреевич, я хочу, чтобы вы начали с поисков моего мужа, – заявила Оксана.

Детектив удивился. Обычно женщины больше волнуются за детей, чем за мужей. Оно и понятно: ребенок беззащитен, не сможет постоять за себя, тогда как мужчина… Он хотел было спросить, чем вызвано такое решение, но воздержался. Шаталова – клиентка, и выбор за ней. А почему да отчего, не его дело.

Однако Оксана решила пояснить:

– Я думаю, что дочка жива и здорова. А вот Юра…

– Откуда информация, что с вашей дочерью все в порядке? Она с вами как-то связывалась?

– Нет, но я же вам сказала: она убежала к тому парню. Я уверена.

– А что за друзья, которых она упомянула в записке?

– Даже не знаю, почему Юля так выразилась. Все ее друзья здесь, в Энске. Она имела в виду Тома, конечно.

– Его адрес, имя вам известны?

– Ну нет, боже мой, если были бы известны, я бы вас не просила! Она свой планшет забрала и телефон, так что никаких концов. Но я за дочку меньше волнуюсь, поймите, я все-таки представляю, куда она делась, я даже в розыск не подавала – а вот Юра… Что с ним случилось? Если жив, почему не возвращается домой? Почему мне одной пришлось убиваться над гробом нашего сына? А если Юра погиб… То я должна это знать. Хотя бы перестану прислушиваться по ночам к каждому шороху за дверью в надежде, что муж вернулся.

Алексей вспомнил: когда пропали Лизанька с Кирюшей, их с Александрой двойняшки, жена тоже первым делом пыталась найти его, Алексея, который очень некстати уехал тогда в командировку… Саша не знала, за что хвататься, куда бежать, как в одиночку пережить беду, свалившуюся на ее голову. Ей требовалась поддержка родного человека, мужа и отца ее детей [2] . Так что желание Оксаны разыскать первым делом Юру совершенно понятно.

– Все-таки время от времени, – продолжила Оксана, – меня охватывает паника: вдруг я ошибаюсь, вдруг с дочкой что-то случилось?! Уговариваю себя – мол, она у своего парня, все в порядке… мне кажется, я это сердцем чувствую – но… Когда вы найдете Юлю, я хочу, чтобы муж был со мной рядом. Потому что если… Если что-то не так… Еще одной потери я не переживу. В прямом смысле.