Отстойник
Шрифт:
– А что там цокало и шуршало?
– Где? Ничего не шуршало. Это я так, абстрактно спросил. Вдруг, думаю, зашуршит, а я не при делах.
Рядом опять вынырнул и, тяжело дыша, перекатился на бок Чарли. Никогда бы не подумал, что увижу его в таком разукрашенном виде. Это же тот самый пацаненок, которого в начальной школе госпитализировали с истерикой, когда он посадил себе на галстук пятно кетчупа. А тут – молодцом. Только рот разевает, как рыба на берегу, и глазами из орбит вот-вот выстрелит на поражение. Ой. Не вырубить ли его, для собственной безопасности?
– Падай! – рявкнул Барнет на меня и ухватился за обросший грязью пистолет на боку. А Мик и кричать не стал – просто подбил подошвой мою ногу в районе лодыжки, и я, не ожидая такой пакости, грохнулся в жижу рядом с ним. Что за дела? Больно же, грязно и противно!
Зато обильная зеленая струя, напоминающая концентрированный репеллент, пронеслась высоко над моей физиономией и безвредно рассыпалась множеством брызг.
– Пошел вон! – гаркнул Эл в ту сторону, откуда струя прилетела, и напыжился так, что меня посетила мысль о несвоевременном запоре. Может, пальнуть в неведомого плевателя? Ружье я машинально удержал над поверхностью болота – привычку не пропьешь, так что…
Эл перевел дух и расслабленно махнул в мою сторону рукой:
– Отогнал. Что значит дикие места! Обычно они не бросаются на таких крупных существ: мы им просто не по силам. Хотя кожа, думаю, слезла бы.
Пожалуй, это было бы и неплохо. Потому что отмыться от этого болотного аромата, не содрав его вместе с кожей, может не получиться. После каждой экспедиции по Укаяли ко мне месяц принюхиваются в общественных местах, а кошку матери приходится зонтиком выковыривать из-под дивана. Не сказать, чтобы я придавал слишком много значения запаху (настоящий мужчина и не должен благоухать, как цветочный магазин), но когда запах можно одеть в штаны и послать разгонять демонстрации – это уже перебор.
– Если я и бывала когда-то в компании больших идиотов, то в памяти моей этого не отложилось! – проскрипела Айрин, энергично процарапывая широкие борозды в своем грязевом покрытии. – Эл, ты в самом деле считаешь, что они нам тут нужны?
– Мисс Ким! Именно по вашему настоянию…
– Ты меня больше слушай! Можешь же, когда хочешь, цапнуть и потащить!
Вот и пойми после этого женщин.
– Эй, ты не хочешь ли нас тут бросить?! – взвился Чарли, всегда очень своевременно улавливающий угрозы для своей правоохранительной задницы. – Вот уж спасибо! Затащили черт-те куда, изваляли в грязи, а теперь?!
– А тебя я вовсе не звала! Я тебя знать не знаю! Этим двум уродам дай волю – они и парня с сосисками прихватят, и своих дедов, и китайскую мафию!
Зачем нам китайская мафия? Я из всех многочисленных мировых китайцев знаю только одного – он содержит маленький магазинчик в паре кварталов от моего дома и вот уже пять лет не может расширить свое знание английского за пределы фразы: «зовите меня Рональд, пзалста». Не нужны нам такие сподвижники. А вот деды – это мысль. Когда я в последний раз созванивался со своим любимым канадским дедушкой, он как раз собирался на прогулку в лес – брать медведя на рогатину. А старик фона поучаствовал едва ли не во всех войнах двадцатого века (вот только никогда не уточнял, в какой кампании кого поддерживал). Таких кадров в Ад только запусти! Вмиг гаракхов оседлают.
– Мисс Ким, я и рад бы сделать наше путешествие короче и комфортнее, но это не в моих силах. Так зачем же зря накручивать себя? Уверяю, все могло быть и гораздо хуже. И еще будет, если мы будем цепляться к каждой мелочи.
– К каждой мелочи?! Макака ты безумная, ты на меня погляди! Стоило мне поверить, что обо мне тут кто-то заботится, как тут же ткнули мордой в грязь и в такие места этой мерзости понапихали, что и признаться-то неловко!
Не рубит. Совсем не рубит. Философская база ее подхода к жизни насквозь изъедена термитами приземленности. Вот как я определяю, стоит ли огорчаться: надо прокрутить произошедшие с тобой события в обратном порядке. Возьмем ситуацию Айрин. Упала в грязь, зато на руках поносили. Разве не распускается теплый цветок светлой радости в груди при таком раскладе, изгоняя зябкую дрожь, вызванную обилием на тебе болотного месива? То-то. По крайней мере, можно объявить стойкую ничью между позитивом и негативом. А она, знай, упивается несправедливостью судьбы. Мазохизм чистейшей воды. Или, если угодно, грязнейшей жижицы.
– Думаю, надо начинать двигаться, – распорядился Эл. – Отдохнули, теперь пойдем быстро и скоро выберемся на сухое место.
– А почиститься?! – взвыла Айрин, вопреки своим очистным усилиям по-прежнему покрытая толстым слоем грязи.
– Как вы, мисс Ким, себе это представляете? Нет-нет, не снимайте куртку! И тем более обувь. В земле могут быть неприятные сюрпризы, да и многие растения способны чувствительно обжечь.
Ага, так вот зачем он такой шерстистый. Где-то я то ли слыхал, то ли читал, что мех не только водоотталкивающий, но и обладает массой других защитных свойств. Кстати, и болотная дрянь, обильно налипшая на Эла, на его шкуре задерживаться не стала – потекла неспешными ручейками, оставляя шерсть блестеть ровным серебром. Удобно! Надо будет разузнать, нельзя ли наколдовать себе такую шкурку. Или сшить костюм из шкуры какого-нибудь никчемного адского обитателя. А то на одежду цивильную столько всего налипло, что я еле поднялся на ноги. Эл, конечно, прав: устраивать здесь чистку – ни резона, ни возможностей, но и тащиться в таком виде… а оно ж еще имеет свойство засыхать, превращая одежду в гипс… да помогут нам здешние боги, if any [4] .
4
Если таковые имеются (англ.).
Чарли нам пришлось вылавливать в четыре руки: он так здорово вжимался в дно, что практически врос в него, и его конечности накрепко увязли в илистом дне болотца. Барнет пришел в себя и больше не шокировал меня негритянским арго, но злобно шипеть не переставал, пока мы с Миком выкорчевывали его ноги из цепкого торфа. Туфли свои, для здешнего болотного края подходящие, как подойник для быка, Чарли вполне естественным образом утопил, так что какое-то время пришлось панически пошариться в жиже, отыскивая их. Вот тут-то я уверовал в прорицательскую сущность фона, не поленившегося напялить свои джампы с туго зашнурованным голенищем. Ну кто, кроме него, мог ожидать?.. Велик фон, велик.
Хотя (неисчерпаем мой цинизм) не так уж сложно предположить, что он расспросил Эла, к чему готовиться, пока я дрых, Чарли нес службу, а Айрин любовно выбирала так и не понадобившуюся нам машину. Кстати, если за время нашего отсутствия с машиной что-нибудь случится – Барнета лучше будет потерять здесь, ибо то, что я сделаю с вредителями, заставит его поседеть на почве выбора между другом и законом. Очень уж эта машина мне понравилась. В ней наверняка спать удобно даже на полной скорости. Не то что тут – знай шевели копытами, то и дело рискуя выдернуть ногу из сапога. Знаете что? В другой раз пусть Миковы подруги валятся вместе со всеми своими минералами и Хранителями. Никакие камни не спасут, когда подхватишь адскую малярию. Не такой уж я и жадный. В смысле деньги люблю заметно меньше, чем боюсь уколов. Водил опять же роман с медсестрой, так что еще и минорные воспоминания одолевают пред грозным ликом нездоровья.
Эл терпеливо дождался окончания спасательной операции Барнета, пересчитал нас по головам и, сделав широкий приглашающий жест рукой, пустился прокладывать в топи дорогу.
Надо сказать, прокладывание сразу пошло из рук вон. Плотный слой жижи смыкался сразу за продавливающим его Хранителем, так что никакого облегчения нам, следующим в фарватере колосса, не выпало. Очень некстати припомнился собственный опыт хождения по болотам – он у меня несколько больше, чем хотелось бы. Понимающие люди проваливаться не советовали, а советовали выбирать дорожки по сухому. А дорогу прощупывать шестами. Но Эл не сделал ни попытки распустить торчащие тут и там чахлые деревца на посохи. Да еще славянские предки, черти б их побрали, оставили нестираемую генную память о том, что для хождения по болотам их полагается гатить, что бы это странное слово ни значило. Едва ли этот термин подразумевает тупое плетение по пояс в холодной склизкой жиже. Не знаю, разумно это или нет, но в голову немедля закралось подозрение, что дальше будет глубже. А потом повстречается Большой Рогач. Или два. Или три…