Чтение онлайн

Обшаривая хижину в поисках крепкой веревки или кожаных ремней, Конан попутно искал оружие. Он бы сейчас не отказался от одного из тех клинков, которые показывал Симплициус, даже оскверненного кровавой закалкой. Тесак, который висел у варвара на поясе, казался ему недостаточно внушительным для предстоящего объяснения. Ничего — ни меча, ни сабли, ни даже более или менее приличного ножа. Только ржавое выщербленное лезвие с деревянной рукояткой. Оно годится разве что для потрошения дичи. Хотя чему тут удивляться: человек, владеющий Тайными Искусствами, не нуждается в оружии. А толстяк, судя по всему, вообще ни в чем не нуждается, кроме обильной еды и выпивки. Все его имущество — драные портки, черные от грязи.

Варвар и сам мог довольствоваться малым, но не чурался и роскоши, когда выпадал случай. Правда, богатство всегда утекало у него между пальцев, как песок или вода. Он щедро сорил золотыми и не жалел об этом. Никто не смог бы поколебать уверенности Конана в том, что рано или поздно он воссядет на сверкающий престол, но пока киммериец ценил свободу превыше золотых цепей.

Стянув веревками жирные запястья и щиколотки спящего, который только промычал что-то, Конан снова вгляделся в его пухлую физиономию и наморщил лоб. Киммерийца посетило ощущение, что его крупно надули, подсунув под видом дикого вепря смирного домашнего борова. Рожа-то она рожа, да уж больно безобидная. Конечно, обличье обманчиво. Варвар вспомнил старца, который хаживал к Абулетесу в Шадизаре. Благообразен был, ликом светел — ни дать ни взять жрец Митры. Не выносил вида крови, а потому жертвы свои душил шелковым шнуром.

Может, толстяк совсем не тот, о ком говорил Симплициус? Какой-нибудь подручный или слуга Черного Мага. Спит себе мирно, а его повелитель тем временем рыскает по болотам.

Конан устал строить догадки и щедро плеснул воду из фляги на физиономию толстяка. Тот заворочался и негодующе пробасил:

— Уйди, червь. Оставь меня.

Киммериец пнул его ногой в бок:

— Продирай глаза, падаль!

Маленькие припухшие глазки вытаращились на незнакомца:

— Ты чего?

— Чего-чего… Сейчас узнаешь. — Конан приставил нож к тому месту, где за складками жирного подбородка скрывалась шея.

Толстяк прочистил кашлем горло и, склонив по-птичьи голову набок, хитро блеснул мутными глазками.

— Вижу, разговор пошел нешуточный. Даже веревки на меня навертел. — Он окинул заинтересованным взглядом свои руки, как будто оценивал работу мастера. — Узлы-то какие хитрые! Жаль, право, жаль… Сколько трудов положено.

Конец веревки вдруг вильнул, как змеиный хвост, она заскользила. Узлы развязывались сами собой. Конан и бровью не повел. Он ожидал чего-то в этом роде. И все-таки зрелище его захватило. Варвар глазел на руки толстяка, как ребенок, которому показывают фокус. И странное дело, он не чувствовал ни малейшей тревоги, хотя было ясно, что скоро дело дойдет до ног. Так оно и вышло.

Освободив щиколотки, толстяк встал, поддернул штаны и направился прямиком к тому углу, где лежали фляги с вином.

— А где вторая? — спохватился он, потом махнул пухлой рукой и основательно приложился к оставшейся бутыли.

Киммериец с восторгом следил за тем, как вино с бульканьем переливается из маленького шара в большой, на жирных ножках.

Наконец толстяк опустил флягу, обтер лоснящиеся губы и хрюкнул от удовольствия.

— Так чего тебе надо, дубина? — пророкотал он густым утробным голосом.

— Ты губишь людей, гнус! — рявкнул Конан, хотя сам уже не верил тому, что говорил.

— Людей? Каких людей? Последний раз я видел человека лун пять назад. Хотя эту скотину трудно назвать человеком.

— Я все знаю, — наступал киммериец. — Он мне рассказал.

— Кто — он?

— Симплициус.

— Кто-кто? — Толстяк от хохота чуть не сложился пополам, как будто его ткнули кулаком под ложечку. — Еще одна… — проговорил он через силу, задыхаясь от смеха. — Еще одна глупая муха в паутине.

Конану кровь бросилась в голову. Забыв обо всем, он черным смерчем налетел на обидчика. Жесткие пальцы схватили плечо толстяка и тряхнули так, что зубы насмешника лязгнули, едва не прикусив язык.

— Тупая скотина, — проворчал хозяин убогого жилища, вытирая кровь, которая бежала струйкой из уголка рта. Он повел плечом, и пальцы варвара непроизвольно разжались. Толстяк нашел заветную бутыль и снова надолго припал к ней губами.

— Кажется, я укоротил твой язык, — усмехнулся киммериец.

Ответом ему было мрачное сопение. Шаркая ногами, хозяин хижины вышел наружу.

— И почему я терплю этого назойливого болвана? — донеслось недовольное бормотание. — Сожрал мой ужин. И хвороста нет, как нарочно.

Брюзжанье стихло. Слышно было, как стонут бревна под тяжелыми шагами. Что-то звякнуло. И вдруг потянуло соблазнительным запахом жареной птицы. Любопытство выманило Конана на площадку под навесом.

Толстяк склонился возле металлического чана и водил руками над вертелом с двумя птичьими тушками. Железный прут медленно вращался, подставляя то один, то другой утиный бок под красноватое жаркое свечение, испускаемое широкими ладонями. Птица на глазах подрумянивалась, соблазнительно шкворчал проступающий из-под кожи жир.

Колдун с кряхтением разогнулся, потер затекшую поясницу.

— На что приходится тратить Силу, — пожаловался он. — И все из-за тебя, сын осла.

— Ну-ну, толстяк, полегче, — добродушно огрызнулся варвар, которого позабавило необычное применение волшебного дара.

— Пес шелудивый… Пожиратель падали…

— Не лопни от злости, пузырь. То-то натечет жиру.

— Отрыжка крокодила.

Оба загоготали, проникаясь взаимным расположением. Толстяк стащил с вертела одну тушку и протянул Конану:

— Не люблю разговоров на пустое брюхо.

— Как мне тебя называть? — спросил Конан, сдирая зубами сочное мясо.

— Зови как вздумается. У меня нет имени. Ничего нет. Чужое тело и клочок разодранной пополам души. — На мгновение толстяк даже перестал жевать и посмотрел на жареную утку так, словно она была источником всех его злоключений. — Впрочем, я согласен откликаться на Гуго. Так звали одного полоумного побирушку.

— Хорошего же ты мнения о себе.

— Я такой же жалкий скот, как и все двуногие, да простит меня Митра. Хлебни лучше винца и растолкуй, какой демон занес тебя на болота.