Отступник
Шрифт:
От этого парень смутился еще сильнее, как не смущался, пожалуй, даже в первую брачную ночь.
– Ну, — поспешно, выдавил он, — тогда пошли...
Аня и Артур, прислонившись к обшарпанным стенам практически пустой комнаты, сидели на разных концах лавки. Девушка старательно изучала свои руки, а парень разглядывал испещренный трещинами высокий потолок, запыленные, покрытые паутиной окна, массивную двустворчатую дверь.
– Интересно, — нарушил он молчание, хотя сперва решил, что ни за что не будет говорить с предательницей, — что там решат насчет нас?
Аня пожала плечами, продолжая вычищать грязь из-под ногтей.
– Нет, реально, убить нас не должны, — продолжал размышлять вслух Артур. — Если бы нас хотели кокнуть, то сделали бы это ночью, по-тихому. Как думаешь?
Девушка снова пожала плечами, старательно изображая равнодушие.
– Ну да, я уверен. Вот скажи, на хрена бы тогда ихний царь, как там его... Валерий... — Артур наморщил лоб, — блин, как его там правильно... в общем этот Валерий... нам бы не гнал про какую-то говенную трагедию общин. Он нас завербовать хочет.
Аня подняла голову, посмотрела на мужа с нескрываемой насмешкой:
– Что, осмелел? Вчера чуть в штаны не наложил, а сегодня понял, что тебе смерть не грозит и разговорился?
– Да?! — возмутился наследник. — А кто на меня автомат направил? Предательница! Из-за тебя мы в плену!
– А ты бы не сдавался, а взял и погиб с оружием в руках, как положено воину. Что автомат-то бросил?
– Чё ты, мать, несешь, — поморщился Артур, — мы просто жертвы обстоятельств. И я поступал хладнокровно и рационально...
– Ра-ци-онально, — хмыкнула, передразнив парня, девушка. — Настоящий воин если и обгадится, то рационально и хладнокровно.
– Слушай, не цепляйся к словам...
– А если тебя захотят завербовать, — перебила мужа Аня, — ты рационально и хладнокровно согласишься?
– Мля, ну ты святого запаришь... Чё за вопросы такие?
– Нет, в самом деле, — девушка изобразила любезную улыбку, — вот скажут тебе: убей жену и иди спокойно в свой Лакедемон, будешь нас информировать, а если вздумаешь врать, мы тебя сдадим, как предателя и убийцу, ты согласишься?
– Слышь, перестань пургу гнать, — разозлился Артур.
– А я вот согласилась бы и убивала бы тебя медленно. Я бы сперва твои причиндалы отрезала,— мечтательно протянула Аня, глядя, как Артур наливается злобой; на душе у нее повеселело: она все-таки смогла вывести мужа из равновесия. — А потом...
– Слушай, ну, сколько можно. Ой мля... ну, подумаешь, один раз переспал с рабыней нашей... Имеет право воин расслабиться?
– Не знаю, что там решат насчет нас, но хотя бы один раз я тебе все выскажу! —лицо Ани пошло красными пятнами. — Ты не воин, ты петух помойный! Ты, козлина безрогая, перетрахал всех шлюх Лакедемона, ты, забыл, тварина, как предлагал мне втроем, с этой рабыней? Ты, мразь гнилая, поганый язык, растрепал на всю общину, что мы чёрт-те что вытворяем! Мне уже в глаза людям смотреть было стыдно. Но я теперь тоже всем подряд давать буду!..
– Да ты... сука... мля... — Артур, вытаращив налившие кровью глаза и сжав кулаки, вскочил с лавки. —Я тебя щас удушу... давно пора, мля...
Очень большая комната, с почти полностью сохранившейся потолочной лепниной, с тремя высокими окнами и картинами, развешанными по стенам, оставляла впечатление торжественной грусти по давно ушедшим временам. Посередине стоял круг из семи резных стульев с гнутыми ножками. На них расположились шесть человек.
Кислов рассматривал своих визави, переводил взгляд с Леонида Дрожжина на его сына Сашу, молодого, коротко стриженного шатена; потом на интеллигентного старичка с нерешительным выражением лица и седовласую женщину с печальным взглядом. Эта пара, так называемые «прощенные из людей», являлась на заседания Небесной Канцелярии всегда, не пропустив ни одного. Толку от «прощенных» было немного, но их присутствие с одинаковой готовностью терпели все. Они были похожи на два оставшихся во рту зуба мудрости, которые сами уж не могли жевать, но на которые навешивалась новая стальная челюсть.
– Ну, где этот колдун? — вождь скорчил недовольную гримасу.
– Сейчас подойдет, — успокоил его судья, а затем обратился к молодому человеку:
– За Олегом кого решили послать?
– Не волнуйся, отец, Каур напросилась в вестовые, — ответил тот, улыбнувшись.
Одна из дверей распахнулась, и в зал ворвался шаман. Одет он был во все те же рваные рыбацкие штаны и дополнил костюм майкой.
– Надо же, — скривился в саркастической ухмылке Кислов. — Сам Ян Заквасский пожаловал! А почему ты в таком виде приперся? Мог бы вообще голяком явиться.
– Из уважения к Небесной Канцелярии я по такой жаре надел майку. Но если ты разрешаешь, я в другой раз предстану перед тобой обнаженным, — парировал шаман. — Хотя нет, во-первых, здесь присутствует несравненная Ольга Михайловна, а, во-вторых, боюсь, если ты увидишь мою штуковину, то тебя перекосит от зависти.
– Ты себе льстишь, — голос вождя был нарочито добродушен, но зеленые глаза сверкнули холодной злобой.
– Хочешь, померяемся? — развел руками Заквасский.
– Ян, хватит! — судья с укоризной наблюдал за этой сценой. — У нас на повестке серьезный вопрос, который будет иметь далеко идущие политические последствия. Так что меряться пока отложим.
– Вот тут, мой дорогой друг Лёня, ты совершенно не прав, — усевшись на стул, Заквасский закинул ногу за ногу. — Любая политика — это прежде всего закулисная, а иногда и прилюдная демонстрация альфа-, бета- и прочими самцами половых органов друг другу. Размер боеголовки имеет решающее значение. На том сверхдержавы и стояли. Так было, так есть и так будет вовек.
Участники заседания с разной степенью осуждения смотрели на шамана, и только Саша, отвернувшись, прикрыл ладонью рот и нос, пытаясь не засмеяться.