Чтение онлайн

Как это верно, подумал Лев Ильич, и он вспомнил, что вчера здесь же в этой самой жалкой столовой, тот же "компот" перед ним стоял, он услышал - он это точно знал, что услышал!
– как забилось в нем что-то, что потом детскими, счастливыми слезами в нем же и пролилось. Но это вчера, а сегодня утром?.. Нет, не мог он так легко с этим согласиться.

– Здесь можно ошибиться, - упрямо сказал он, и самому от собственных же слов стало безнадежно.
– Мало ли что можно принять за этот знак: водки выпьешь, размякнешь - знак, женщина милая тебе улыбнется - знак, про детство и маму-покойницу вспомнишь до слез - опять знак. А это всего лишь эмоции, психология, а то и вовсе физиология - первый шаг. А вот потом, перед вторым начнешь себе про себя говорить правду... Нет уж, лучше сидеть в своем болоте и не чирикать.

– Печально, - сказала Вера. Она глядела на Льва Ильича с состраданием, как вас измордовали: сердцу вы своему не верите, слезы о матери считаете физиологией, покаяние, открывающее перед вами целый мир, вас назад в ваше болото швыряет...

– Покаяние?
– удивился Лев Ильич.
– Почему покаяние?

– О чем же вы еще - я вас правильно поняла? Маму вспомнили, слезы о чем-то - вину ощутили перед близкими или еще перед кем, случайное слово, что вырвалось - не поймаешь...

– Конечно!
– поражался все больше Лев Ильич.
– Я все это вспомнил, но... это и с вами бывает?

– А как же, - просто сказала Вера, - я думаю, нет человека, который бы однажды, ну, кто раньше, кто позднее, кто перед самым концом - оно ж, все равно, с каждым, вместе с ним живет.

– Ну и что тогда, то есть, если весь этот внутренний ужас, что в тебе запрятан, вытащишь на поверхность, как потом жить с ним, когда он перед глазами?

– А это начало премудрости, - легко так сказала Вера.
– Страх Господень.

– Знаю я, читал, - отмахнулся он и вдруг остановился: "Страх Господень!" подумал он, то что было с ним, вот, только что, в троллейбусе, он содрогнулся, это ведь и был, верно, страх Господень, - не читал, а на самом деле был, реальностью, жутью обернулся!..
– Ну а дальше?
– уже с надеждой спросил он. Ну когда переживешь этот страх, в петлю не полезешь, вывернешься, тогда что?

– Так я и говорю вам про это, - внимательно смотрела на него Вера, - про покаяние. Покайтесь в своей беде, в грехах - вам и отпустит.

– Как же я покаюсь, - сказал Лев Ильич, - я и не крещеный вовсе.

– А вы креститесь. Я правду говорю, не зря вокруг этого ходите - я ж вижу.

– Я серьезно спрашиваю, - огорчился Лев Ильич, что она уходит от такого важного для него вопроса.
– Я понимаю, конечно, для христианина это такой мистический акт, ему, наверно, правда, легче становится, когда с него грехи снимают, чтоб они его не задавили, ну а остальные люди - вообще все люди, как они могут жить, если их посетил этот страх?

– Трудно за других знать, тем более, вообще за всех, но я думаю, страх этот уже и есть раскаяние. А как же, если вы тот ужас испытали, тьму египетскую увидели в себе, неужто не повинились в том, что натворили, неужто свои грехи в душе не прокляли, а это начало пути, пусть неосознанный, но все равно путь. Так в Писании и сказано, что и язычникам дал Бог покаяние в жизни.

– Так и сказано - в каком Писании?

– Ну, в Деяниях апостолов, кажется. Помните, вы с этим Костей говорили в поезде, не совсем об этом - о том, какая радость бывает у ангелов Божиих о каждом кающемся грешнике? Так и написано: больше радости будет об одном кающемся грешнике, чем о девяноста десяти праведниках, нужды не имеющих в покаянии.

– Тоже в Деяниях?

– А говорите, читали - нет, это в Евангелии, у Луки, наверно.

– Все сказано, - потух Лев Ильич, - а легче от того никому не стало. Петр, вон, апостол - и я кое-что помню - ему Христос не читал, а Сам говорил, и то отрекся, да еще трижды, его еще и не взяли по-настоящему - уже и отрекся.

– Мы про это с вами и говорим сколько уж времени, - улыбнулась Вера.
– Он как третий раз отрекся - помните, петух пропел?
– пошел и горько заплакал. Вот в чем и самая соль христианская - в этом раскаянии. Чего уж горше для него было, он после слез этих и стал апостолом...

– Голубчики мои, иль у вас разговор семейный, не для посторонних?.. Закуски остывают, "компот" выветривается - иль меня ждете?
– кассирша стул пододвинула и села к ним.

Лев Ильич посмотрел на нее с удивлением, не сразу вспомнил.

– Садитесь, пожалуйста...

– А я уже сижу. Закусывать мне не положено - на работе, а выпить не помеха.

Лев Ильич поставил перед ней стакан с "компотом".

– Нет, так не пойдет, у нас равенство, уж скоро шестьдесят лет, как от оков освободили. Иль не согласны?
– она плеснула в пустой стакан, из одного в другой разлила.
– Могу в аптеке работать? Могу. Вот за кассой бы усидеть, тут, говорят, точность требуется, а может, преувеличивают, будто денежки счет любят? Их тратить нужно... Со знакомством, - она выпила, глазом не моргнула. А зовут меня Маша... Вот и познакомились... У меня сестра была, тоже Вера, померла... Кому из вас комната-то нужна или вместе будете снимать?

– Мне нужна, - сказала Вера, - только вот и не знаю, может, на месяц, а может, на полгода - у меня потом будет, где жить.

– Хорошо, сразу говорите, а то некоторые снимут на год, а через неделю бегут - убыток хозяину. Тут на честность. Значит, срок неопределенный, может надолго. Вы работаете или дома будете сидеть, кухню коптить?

– Работаю, - сказала Вера.
– Чего мне готовить, чайник вскипятить.

– Нет, этак не годится. А как мы со Львом Ильичем - правильно я вас назвала?..
– в гости к вам пожалуем, что ж, одни чаи станем гонять? Или, как рассказывают, за границей положено, в столовой будете нас принимать? А я тут на службе, это сегодня хорошо: нашу заведующую к ихнему начальству вызвали на бдение... Шучу, конечно. Посмотрите комнату, если понравится - живите, много с вас не возьму, сын уходит в армию, на что мне его хоромы. А сейчас его нет, он по делам, а может, врет матери - к подружке укатил прощаться, она у него артистка, на съемках в Одессе, улетел, одним словом. А вернется, у меня переночует. Да у меня есть еще комнатушка. Так что, понравится, прямо сегодня и оставайтесь.

– А когда можно посмотреть?
– спросила Вера.

– Да хоть когда. Это рядом, через переулочек. Я уж отработала, сейчас сменщица придет, если не задержится. А нет, ключи дам, пока поскучаете с молодым человеком. Как закончите свои разносолы-закуски - и отправляйтесь.

– Спасибо, - сказала Вера, - я и не ожидала, что так просто, я уж месяц комнату найти не могу.

– Не знаю, где вы ищите, он-то, вон, ваш кавалер, сразу нашел. Верно я про вас понимаю?

– Какой я кавалер, - улыбнулся Лев Ильич, - я уж сколько времени все на свою жизнь жалуюсь.

– А это самый верный ход, хитрый - нашего брата разжалобишь, считай, твое дело выиграно - сама в руки пойдет... Вы не стесняйтесь, как надоест тут сидеть, я вам ключи дам... Спасибо за угощение...
– Маша отправилась за кассу.

– Какая славная женщина, - сказала Вера, - повезло мне с хозяйкой.

Они быстро справились со своими тарелками.

– Может, правда, пойдем, - улыбнулась Вера, - здесь что-то неуютно?..

– Чего зря время тратить, правильно, - сказала Маша, когда они уже одетые подошли к ней.
– Перейдете переулок, чуть наискосок направо возьмете, двор будет, сразу против ворот - "строение номер два". Вот самое и есть "строение". Подъезд такой невидный, не пугайтесь, на окне еще цветы, сразу увидите - мое окно от ворот видать.