Чтение онлайн

На следующее утро будильник зазвонил, как обычно, в шесть сорок. Я открыл глаза и сморщился. Голова болела так, что трудно было даже моргать. Все внутренности во мне переплелись, а в отдельных местах, по-моему, даже завязались узлами. Я пошевелился и жалобно застонал. Энн нажала на кнопку будильника и встревоженно подняла голову:

– Что с тобой?

– Не очень хорошо себя чувствую, – выдавил я. Боль волнами накатывала на мою несчастную голову. Я лежал, боясь пошевелиться. Даже когда Энн села рядом, потревожив матрас, это болезненно отдалось в моей несчастной головушке.

– В чем дело?

– Голова болит. И живот.

– Опять то же самое, – констатировала Энн, – хочешь, я вызову врача?

– Не надо. Пройдет. Просто позвони на завод и... – Договорить я не сумел, скорчившись от судорожной боли в животе. Я заворочался, пытаясь найти положение, в котором боль была бы не такой сильной. Кажется, отпустило. – Я полежу немного.

– Лежи, я позвоню на завод. – Энн направилась к двери, но по дороге остановилась. – Думаю, будет лишним предлагать тебе завтрак...

– Да, не стоит.

Энн снова присела рядом и ласково погладила меня по голове. Но даже легкое прикосновение ее нежных пальцев причиняло мучительную боль. Наверное, я скривился, потому что она, словно обжегшись, отдернула руку.

– Дать тебе аспирин?

– М-м... – согласился я, отлично понимая, что таблетка нужна мне меньше всего.

– Том, ты... – Энн замялась, подбирая нужное слово.

– Нет, – уже не имело смысла скрывать, что ее мысли – не секрет для меня, – сегодня ночью я ее не видел.

Энн еще немного молча посидела рядом, потом принесла мне аспирин и тихонько закрыла за собой дверь.

Я тщетно пытался заснуть. Только сон не шел ко мне, будто прятался нарочно. Поэтому я просто лежал и прислушивался, как Энн и Ричард возятся в соседней комнате. Ричарду очень хотелось поиграть со мной, но Энн решительно пресекла его попытку проникнуть в спальню. А я принялся настойчиво уговаривать себя, что уже пора принимать меры. Энн права. Возможно, наш друг Алан Портер сумеет помочь. Конечно, у моего нового дара есть определенные преимущества. Только недостатков значительно больше.

Через десять минут в комнату зашла Энн. Ее лицо было абсолютно белым. Такими глазами она смотрела на меня в то утро, когда умерла ее мать. В руках она держала листок с моими ночными каракулями.

– Ты услышала это по радио? – глухо пробормотал я.

Не в силах открыть рот, Энн молча кивнула.

– О господи... Когда это случилось?

– Ночью. – Голос наконец вернулся к Энн. – А когда ты это написал?

– Ночью, – ответил я. – Мне все это приснилось, а потом, сам не знаю почему, я встал и... Теперь ты мне веришь?

Энн несколько минут молча разглядывала листок с моими записями, потом вышла и принесла позаимствованную у Элси утреннюю газету. Следующие полчаса мы провели сравнивая мои записи с газетной статьей.

«Поезд сошел с рельсов», – написал я. «По свидетельству кочегара Максвелла Тейлора, – было сказано в газете, – на рельсах оказалось препятствие, в результате чего поезд сошел с рельсов».

Прожекторы, машины «Скорой помощи», санитары. «Это был кошмар, – говорилось в газете. – Под лучами прожекторов санитары с носилками сновали между машинами „Скорой помощи“ и многочисленными жертвами, тела которых были разбросаны на площади сто квадратных ярдов».

«Голова на земле», – нацарапал я ночью. Репортер Пол Коутс написал: «Я увидел лежащую на земле голову. Одну только голову. Подоспевший санитар накрыл ее одеялом».

Энн с ужасом переводила глаза с газеты на меня. Потом мы вместе уставились на броский заголовок на первой странице: «ПРИ КРУШЕНИИ ПОЕЗДА ПОГИБЛО 47 ЧЕЛОВЕК».

Слова были бесполезны.

Я все-таки провалился в сон, глубокий, тяжелый, словно после наркотиков. Мое тело восстанавливало силы.

Около трех я проснулся и, чувствуя себя довольно неплохо, встал. Ричард и Кэнди играли во дворе. Они нашли котенка и, восторженно повизгивая, наблюдали, как он гоняется за своим хвостом. Энн в кухне сидела за столом и чистила горошек.

– Ты выглядишь намного лучше, – отметила она. – Голоден?

– Нет, только кофе хочется. – Сделав несколько глотков, я поинтересовался: – Ты кому-нибудь рассказывала о моем сне?

– Разумеется, нет, – возмущенно фыркнула Энн, – и не собираюсь. – Немного помедлив, она решительно отложила в сторону нож, оставив в покое горошек. – Том, скажи мне, что произошло, пока я была в Санта-Барбаре, – попросила Энн и, покосившись на меня, добавила: – Не волнуйся, после того, что случилось сегодня, я уже не могу тебе не верить.

И я рассказал ей все: об Элен Дрисколл и о расческе Элизабет, о кочерге и об Элси (правда, о сне я предусмотрительно умолчал). Повествование не было долгим. Внимательно выслушав его, Энн тяжело вздохнула и снова занялась горошком. На меня она не глядела.

– Ты веришь во все это? – спросила она.

– А ты – нет?

– Не спрашивай, – вздохнула она, – я не хочу об этом думать. Кстати, если у тебя появятся сведения о моем будущем, не говори мне, пожалуйста.

– Не скажу.

– Ты имеешь в виду, что они у тебя уже есть? – вздрогнула Энн.

– Не волнуйся, нет.

Энн снова отложила в сторону нож. Очевидно, горошку сегодня суждено долго ждать своей очереди.

– Том, что ты собираешься делать? Неужели все так и будет продолжаться?

Я боялся поднять глаза на расстроенную жену. Да и ответа у меня не было.

– Я же сказал, что не допущу ничего непоправимого, – промямлил я. Прозвучало, по-моему, неубедительно. – Я что-нибудь сделаю. Скоро. Не знаю, что именно, но сделаю.

Энн недоверчиво покачала головой, но не стала продолжать разговор.