Чтение онлайн

Томаш перевел дыхание. Мастер Лаа хотел сказать что-то, но тот знаком остановил его.

— Когда я пришел к вам, я думал, что где-то там, внутри, найдутся и другие сюжеты. Другие слова. Настоящие. Пусть не для массового читателя, а для какого-то узкого круга… А потом я заглянул в пустоту, не испоганенную информационными потоками. Туда, где не существует никаких слов… И знаете, что я понял? — Он резко поднялся, глаза его лихорадочно горели. — Ни хрена во мне нет, мать вашу! За чужими сюжетами и бессмысленными клише, за плоскими героями и штампованными диалогами нет ничего! Я думал, что сумею обрести свое собственное звучание — а оказалось, что я немой. Я пишу вещи, похожие на тысячи других, не потому, что мой мозг забит чужой информацией. В нем попросту отсутствует что-то свое! Никакого внутреннего храма нет и в помине… Я не могу найти вдохновение не потому, что оно покинуло меня — его никогда и не было. Все это время я лгал самому себе…

Он устало опустился на кресло, закрыл лицо руками.

— Послушайте, Томаш, — не сразу заговорил мастер Лаа, — вы же не станете требовать, чтобы мы вернули вам деньги? Я с самого начала говорил вам, что мы продаем только пустоту — и ничего больше. Никто не виноват, что в вашей душе не нашлось никакой основы, краеугольного камня, который мог бы стать фундаментом…

Томаш поднял голову. Глаза его были пусты.

— Вы правы, никто в этом не виноват, — сказал он чуть слышно. — Не волнуйтесь, я не стану ничего требовать. Свою часть договора вы выполнили. Но я хотел бы еще раз воспользоваться вашей капсулой…

Лаа чуть заметно улыбнулся.

— Вы говорили, что чаще к вам приходят те, кому нужно что-то забыть. Или забыться. Знаете… ведь в той пустоте не было даже намека на то, что я существую. Или на то, что в моем существовании есть какой-то смысл. Я не знаю, как с этим жить. Я просто не сумею выдавить из себя ни слова, пока во мне живет та… безначальность, — шепотом закончил он. — А я всего лишь хочу писать! Пусть мой герой продолжает говорить штампами и убивать нехороших парней! Я просто хочу, чтобы мои слова звучали. И чтобы мир был прежним. Разве это так много?

— Хотите, чтобы мы стерли ваши воспоминания? — Тихо спросил Лаа.

Лицо Томаша было совершенно белым, но голос звучал твердо:

— Да, черт побери, именно этого я и хочу!

Когда он ложился в капсулу, ему вдруг подумалось, что он уже не раз делал этот выбор, а всё происходящее — знакомый и затасканный сюжет. Впрочем, через мгновение он уже ничего не помнил.

— Я посадил его на такси, — сказал Хонг, вернувшись. — Он не сразу смог назвать отель, в котором остановился.

— Хорошая работа, — устало поморщился Лаа и потер руками виски. «Когда же это закончится!»

— Послушайте, мастер, — осторожно начал Хонг, — может, стоит повременить с этой… продажей Саттвы? Эти бедняги никогда ничего не найдут…

— Разумеется, не найдут, — подтвердил Лаа, — а потом вернутся, чтобы забыть, что они пустышки.

— Который раз он приезжает? Третий? Четвертый? Вы не боитесь, что когда-нибудь мы просто сожжем ему все мозги? Его воспоминания накладываются друг на друга, уже сейчас в них слишком много пустот и шума. И чем дальше, тем фрагментарнее они будут. Его мир разрушается, а он даже не догадывается…

— Пока он помнит, как пользоваться кредиткой, это не имеет значения, — отрезал Лаа. — Не стоит волноваться о нашем друге Томаше, в конце концов, он сам раз за разом выбирает незнание. У всего есть цена, Хонг — и у покоя тоже. Пойдем, — он поднялся и закрыл кабинет, — как насчет жареного риса у Тхаксина?

12.10, 11:31

До вокзала Хуа Лам Пхонг оставалось несколько минут.

Вован (Владимир)

Выхожу из подъезда, закуриваю. На оледеневших ступеньках блестят осколки разбитой бутылки. Они шуршат и хрустят под ногами и, кажется, проходятся наждачкой по моей душе. Ее, Лизы, нет дома.

Сажусь в тачку неподалеку, поджидаю, как папарацци звезду, когда моя принцесса в белом пальто появится — чистая и чуждая этому городу. Глотаю немного водки прямо из горла — скучно же. У нас все от скуки пьют — а что еще делать? У полгорода работы никакой, правда, у меня все в шоколаде — недавно тачку прикупил, ни у кого в нашем городишке такой нет. Кабриолет. А потому что она такие любит! Скажете, что несерьезная вещь, — когда у нас с открытым верхом поездишь? — ну да мне по барабану, лишь бы в ее глазах принцем выглядеть.

Лиза, моя звездочка, ты светишься изнутри, и этот свет делает меня светлее, чище, добрее. Твоя улыбка делает мой день. Вижу твое белое пальто — кто еще носит подобное в нашем грязном городишке — и на душе становится радостно и весело, без особой причины, как в детстве. Твой развевающийся белоснежный шарф словно машет мне в приветствии — и тебе привет, любовь моя.

Ты горишь изнутри. Что за тайна есть у тебя? Что заставляет твою улыбку возникать на губах, когда ты ежедневно проходишь мимо помойки у подъезда? Твое ангельское личико — волосы золотистые, как и подобает ангелу, твои глаза — голубые, как и небо, откуда ты спустилась — со мной каждый день.

Ты должна принадлежать только мне. Ты должна хотеть этого также, как и я. Мы созданы друг для друга. Ты просто меня не знаешь. А если узнаешь, то просто не захочешь никуда уходить!

Эльза (Лиза)

В сердце человека много осколков. Вот только чего? Какая призма преломляет свет его будней? И призма ли? Или мутный грязный булыжник затмевает свет и радость?

Мой свет и моя радость — музыка. Твоя музыка. Музыка твоей души. Ну да, я фанатка.

Музыка — самый безопасный наркотик? Да, это так, очень точно. Без тебя, без ежедневной подпитки тобой я жить не буду. Слушаю тебя каждое утро. И вечер. И день.

Помнишь сказку о Герде и Кае, которому в сердце попал ледяной осколок и мальчик стал холодным и безразличным? Ты как Снежная королева, но наоборот. Осколок твоих солнечных лучей — теплый, бархатный, пульсирующий, живой — застрял в моем сердце.

Я тебя люблю. И говорю тебе об этом каждый день. А ты даже не подозреваешь о моем существовании.