Овраги
Шрифт:
– Здравствуйте, – говорит папа. – Что за станция хоть?
– Африканда.
– А…
Аккуратно выглядываю с высоты своей полки и вижу коротко стриженую голову, болотного цвета рюкзак, который руки в рукавах такого же цвета забрасывают на соседнюю верхнюю полку. Может, в этой Африке все ходят в болотном? Здесь, наверное, надо прятаться от диких зверей: львов, тигров, гиен, огромных горилл… Кто там ещё водится в Африке? Я представляю, что тигр вдруг гонится за поездом, который уже довольно сильно разогнался, и не может догнать. А если вдруг догонит? Я с головой накрываюсь одеялом и, не успев по-настоящему испугаться тигра, засыпаю.
Утром в лицо мне лезет настырное солнце. Небо над макушками леса – ярко-синее, провода тянутся волнами: вверх – вниз. Я вытягиваю шею и вижу под собой папу. Он очищает яйцо, а потом начинает мешать чай в стакане. Железный подстаканник "вспыхивает", поймав солнечного зайчика. Соседняя полка пуста. Простыня смята, одеяло отброшено к стенке.
– Доброе утро, – говорю.
– О! Прошнулся! – говорит мама, что-то жуя. – Шлежай, умываться пойдём.
В коридоре, по дороге в туалет, нам попадается парень в болотного цвета штанах и шлепках на босу ногу. Тот самый, короткостриженный. Белая майка, крепкие голые плечи. В туалете пахнет мочой, зубной пастой и затхлой водой. Вагон ходит ходуном, и я с трудом держусь на ногах.
– Мам, а мы что, через Африку проезжали?
– Через какую Африку? Аккуратнее, сейчас обольешься!
– Ну, вчера вечером, когда я спал?
– Африканда, а не Африка, – усмехается мама, – полощи как следует, а то опять пасты наглотаешься!
– А почему она так называется?
– Вот у дяди сейчас спросишь.
– У какого ещё дяди?
– Который сел в этой самой Африканде.
– Это разве дядя?
– А кто, тётя, что ли?
– Ну, он же молодой.
– Ну, мальчик. Но для тебя дядя.
Потом я тоже ем яйцо, которое никак не могу очистить. Скорлупа прилипает к пальцам, сыплется на пол. Папа приносит мне чай в стакане с таким же железным сверкающим подстаканником. Но чай очень горячий, я дую на него изо всех сил и проливаю на стол, за что тут же получаю подзатыльник от мамы. Обидевшись, выхожу из-за стола и усаживаюсь на папину полку, прижавшись спиной к стенке. Прямо напротив "дяди" в болотных штанах. Он читает газету, закину ногу на ногу. На щеке – солнечный зайчик от подстаканника.
– А почему станция называется Африка? – спрашиваю я, набравшись смелости.
Он отрывается от газеты и поднимает на меня глаза какого-то светлого желтоватого цвета.
– Что Африка?
– Ну, станция почему называется Африка? Та, на которой ты вошёл.
– Африканда, – усмехается он, откладывая газету. – Почти Африка!
– Африканда?
– Ага. Чёрт его знает, почему так называется. Наверное, потому что очень жарко летом… – он смеётся громко и звонко, так что мне тоже становится смешно, и я начинаю подхихикивать.
– Жарко – это плюс тринадцать? – включается папа.
– Почему? И тридцать бывает.
– Небось, от мошки деваться некуда?
– Не без этого…
Его зовут Сергей. Он солдат, и в Африканде у него часть. Он рассказывает, что часть – это где стоит казарма – огромное солдатское общежитие, – а ещё ракетные комплексы и самолёты.
– Ту-134? – спрашиваю я.
– Не, – опять хохочет он, – Ту-134 – это же гражданский. А у нас МиГи и Сушки.
– Сушки? – удивляюсь я.
– Ага, Сушки. Су-15. Истребитель.
На краю газеты он рисует мне истребитель: длинный и узкий, как стрела, с широкими крыльями и хвостом, на котором пририсовывает звёздочку. Я тоже умею её рисовать, нас в саду учили. Это просто: сначала пишешь букву "А", только среднюю чёрточку подлиннее. А потом концы этой чёрточки соединяешь крест-накрест с нижними концами буквы "А".
– Молодец! – говорит он мне. – Тоже будешь солдатом!
Конечно, буду! Я тоже хочу летать на истребителе и носить такие же штаны и куртку! Сергей говорит, цвет называется “защитный” или “хаки”. А нужна она для того, чтобы трудно было заметить врагу. Надел форму – и тебя не видно за деревьями или на грязной дороге. Мама отпускает меня с Сергеем посидеть в коридоре на откидном сиденье и посмотреть в окно.
– А мы у тёти в Мурманске были и теперь едем домой, в Горький. Сначала до Москвы доедем, а там пересядем на другой поезд. Но сначала посмотрим Кремль и Красную площадь…
– Здорово!
– А куда ты едешь? – спрашиваю я его, когда мы оказываемся вдвоём.
– На войну…
– Ого! На войну?! А возьмёшь меня с собой? – громко шепчу я, чтобы никто не услышал.
– Ты что, – хохочет он. – Нет, конечно! Ты же даже в школу ещё не ходишь. Тебе сколько лет?
– Шесть будет скоро. А тебе?
– Мне? Девятнадцать.
– Ну возьми, пожалуйста! Я там буду тебе помогать.
Он снова хохочет.
– И как ты будешь мне помогать?
– Ну… я буду посуду мыть и… в разведку с тобой пойду.
– Вырастешь – пойдёшь обязательно.
Я становлюсь коленями на мягкое откидное сиденье, а он поддерживает меня за плечи. Когда я вырасту, у меня будут такие же сильные руки и такая же коротко стриженная голова. Ненавижу свои лохмотья, которые лезут в глаза!
– А с кем ты будешь воевать? С немцами?
– Нет, с немцами уже навоевались… С моджахедами.
– С кем?!
– С моджахедами.
– А где они живут?
– В Афганистане.
– А это где – Афганистан?
– Далеко, в горах.
– Вон там? – я наугад указываю в проносящуюся за окном лесную чащу.
– Вон там, на юге – он машет в ту сторону, куда едет поезд.
На станции мама отпускает меня с Сергеем походить вдоль поезда.
– Только держите его за руку! – наставляет она.
Рука у Сергея – большая и жёсткая, почти как папина. Он говорит, это мозоли от турников. Он каждый день подтягивается по двадцать раз, как и другие солдаты в казарме.