Чтение онлайн

— Надо было сказать, купил в сельпе. И точка, — проговорил Петр сварливо. — А чего же ты их за печкой прятал столько времени? Уж не ты ли пырнул Шевырдяева?

— А ты почем знаешь, Петенька, что Шевырдяев вилами заколотый? — Макун учуял истину и заиграл с туповатым мужиком по-кошачьи. — Он тебе ночами является?

— Не я знаю, а агенты, видать, выведали, — ответил Петр. — На что бы им твои вилы.

— Не мои, а твои, Петенька. Шевырдяева по сей день ищут, а как его порешили, никто не ведает. Окромя, конечно, убивца.

— Под меня не копай. Вилы-то у тебя взяли. Пущай его в Терешке утопили. Найдут френч — вот ты и попался.

— А начто ты с него френч снял?

— Чтобы тело в случае чего не признали… Постой, постой! А кто тебе сказал, что френч снятый?

— Да ты и сказал.

— Когда?

— Да сейчас, только что… То-то я гляжу, в Терешке раки больно жирные.

— Ты меня на арапа не бери. — Петр встал. — Никакого френча я с него не сымал. И никого в Терешке не топил. Вилы-то у тебя нашли. Кому больше веры? Я на сегодняшний день член правления и заведующий разумными развлечениями, а ты кто?

— А я рядовой колхозник. — Макун зажал в кулаке треугольный сапожный нож. — А ты лапти плетешь, а хоронить концы не умеешь. Френч я подобрал в овраге и сменял на эти самые галифе. Надо было поглубже закапывать, Петенька. Вот и вся сказка.

Петр чуть не сел мимо скамьи.

— Вон ты как заговорил, сука, — произнес он без всякого выражения.

— Так и заговорил. Я ведь тоже тама доверие имею.

— Где тама?

— Сам знаешь где. Вижу, Петенька, что ты сейчас бы меня, не посоливши, съел. Гляди не подавись. Наскрозь я тебя, может, и не проколю, а кровушку пущу, в этом не сумлевайся. На меня тебе скалиться ни к чему. Про то, что вилы твои, никто не знает, френч я в поезде на галифе променял, и он теперича в дальние дали уехал. За такие заслуги должон ты меня, Петенька, коды будешь начальник, не казнить, а благодарить.

— Какой начальник? Чего ты, выпил?

— На сходе все узнаешь.

— И тебя вызывали? — удивился Петр.

— Кого вызывали, Дуванов мне не докладывал.

— Меня вызывали.

— Пароль получил?

— А как же.

— Какой?

— Это, Макун, секрет.

— Для кого секрет, а для меня нет. «Далеко до слободы?» Верно?

— Правильно… Сход-то, сказали, будет «по-черному».

— Как это?

— Шут их знает. Кузьмич сказал: придешь, увидишь.

Макун отбросил нож.

— Не пойму только, Петенька, ради какой выгоды ты Дуванову продался? Мужик молодой, полон сундук добра. Во властях ходишь. Жена. Дети. Чего тебе надо?

— Мне свободы надо. Чтобы я был хозяин в своем доме и чтобы никто на мое добро не зарился. Это ты ко всем тепленький, и к чистым и к нечистым. А я век помню, кто мне на ноги наступал.

— Этак и с ума можно свихнуться. В нонешнее время. Надо, Петя, мечтой жить. Я вон запрусь, залягу на лежанку и мечтаю, будто заимел я кожаную тужурку, сижу в кабинете и все мне отдают честь. Так и засыпаю полковником.

— А что толку, — возразил Петр. — Проснешься, а к тебе фининспектор.

— Что с того? Хоть минутку, а козырным тузом погулял…

— Тебе хорошо. А вот когда тебя со всех сторон трясут, не больно мечтается.

— Коли мечтать не можешь, задавайся конкретным вопросом. Способствует. Что, к примеру, хужей: уклон, перегиб или искривление? Или, к примеру, что было бы, ежели бы в нашей Сядемке жили бы одни кулаки?

— Колтун у тебя в голове, — Петр махнул рукой. — Говоришь, сундук полный. Не отрицаю. Вещи там дорогие. А ты попробуй загони. Сию минуту обратно в тюрягу. И вот что обидно: добро мое личное, законное. Я его вот этими руками из-под земли выцарапывал. А тут Шевырдяев. Приказал сундук грузить в телегу и везти в район. В общем, он нагнулся, а я его и наколол.

— Кто знает? — спросил Макун.

— Никто. Кроме тебя.

— Я не в счет.

— И еще одного человека.

— Жена?

— Нет. Жене известно, что я сундук выкопал. И хватит с нее.

— Гляди, Петька. Я ничего не слыхал и ничего не знаю. А вот чужим людям трепаться не обязательно.

— Что делать? — возразил Петр. — Нагрянут с обыском, не открестишься. Сегодня к тебе пришли, завтра ко мне припожалуют… Осень, сам понимаешь, какая была суматошная. То и дело со щупами ходили, хлеб искали. Ладно, я сам со щупом ходил, так ко мне заглянуть не сдогадались. А сундук не иголка. Куда его девать. Снова в овраге закапывать?

— Где ж ты его держишь?

— Вона! Дуванову не сказал. А тебе и подавно не скажу.

— Так это Дуванов — третий-то?

— Дуванов. Я ему вроде и не сказал ничего. Он по глазам увидал. Зато он меня в отряд записал и сбыт наладил.

— Кузьмича? — спросил Макун. — Много я через него денег тебе перетаскал.

— Так ведь и тебе перепадает… Дуванов тоже хорош гусь: половину отдает, а половину — повстанческому отряду… А шут с ним. Хоть половину выручу.

Поругав маленько Дуванова, Петр ушел, а Макун принялся готовиться к дальнему походу. Место схода обозначено не было. Было сказано, чтобы шел по большаку аж за Хороводы. У росстани на Журавки. Там встретят и сведут куда надо.

До развилки Макун добрался часов в десять вечера. В темноте кое-где чернели еловые лапки, обозначавшие дорогу. Приближалась новая луна. Где-то далеко, наверное у Ефимовки, то ли взлаяла, то ли взвыла собака. Минут двадцать Макун топтался на холоде, проклинал и сход, и Дуванова, и свою незадавшуюся жизнь. Десять верст протопал — не шутки. А теперь еще десять отмерять — домой идти несолоно хлебавши. Только решил возвращаться, неведомо откуда появился мужик и спросил:

— Далеко до слободы?

Макун, растерявшись, ответил:

— Не знаю… — но вспомнил отзыв и торопливо поправился: — На коне не доскачешь, мать его так.

— Пошли.

Они направились к лесу. Макун немного заробел, попытался жаловаться на дальнюю дорогу, на позднее время, но провожатый упорно молчал. Только когда вошли в лесок, поинтересовался:

— Оружие есть? Наган, нож, кастет?

— Ничего нету. Безоружный.

— Куришь?

— Нет. Курил да бросил.

— Спички? Зажигалка?

— А как же. Коробок завсегда при мне.