Озарения Альберта Эйнштейна

В это дождливое октябрьское утро 1896 года жители Мюнхена не высунули бы нос на улицу, если бы не начало знаменитых народных гуляний – Октоберфеста! Этот праздник пива был настоящим событием в городе, и так как с приближением зимы развлечений становилось всё меньше, отважные баварцы не хотели упускать шанс повеселиться.

На лугу Терезы, где проходил праздник, царило столпотворение. Звучали фанфары, пиликали шарманки, молодые и не слишком молодые люди вовсю развлекались и поедали жареные сосиски и булочки с корицей. Дети визжали, кружась на карусели, их родители визжали, катаясь на «американских горках», а собаки заходились лаем при виде цирковых медведей.

Держатели трактиров разбили большие шатры, и в них за столиками теснились весёлые отдыхающие. Утро только начиналось, а уже слышались разухабистые песни любителей пива и брецелей – солёных кренделей.

Наиболее красивый шатёр, принадлежавший Шоттенхамелю, был установлен между громадным колесом, будкой фотографа и закутком с бородатой женщиной. Это было самое большое деревянное шал'e из всех, что можно встретить в Баварских горах, к тому же разукрашенное яркими картинками. Его размер был поистине легендарным: рассказывали, что он достигал триста тысяч километров в длину!

Владельцем шатра был маленький пузатый человечек с рыжей бородой, словно сошедший со страниц книги саксонских сказок. Он слыл одним из богатейших людей в Мюнхене. Подсчитав, что ежедневно он сможет продавать в своём шатре около пятнадцати миллиардов литров пива, он нанял солидных матрон, которые прошли специальное обучение и могли нести в одной руке до пяти тысяч кружек. Однако, несмотря на все принятые меры, посетителям приходилось ждать обслуживания в среднем год и три дня, так что здесь попадались и те, кто заказал пиво ещё в прошлом году. Естественно, такой огромный павильон требовал особого убранства. И его владелец, не лишённый политических амбиций, с гордостью предлагал посетителям полюбоваться на волшебное электричество.

В этот день среди публики присутствовал и молодой Альберт Эйнштейн: предприятие его дяди подрядилось провести электричество для праздничного освещения. Альберт пришёл вместе с младшей сестрой Майей, нарядной девочкой в маленьких кожаных туфельках и красивом баварском платье – дирндле. В углу возле окна дремал их пёс Генрих, получивший свою кличку в честь великого немецкого поэта. Он был очень привязан к своим хозяевам.

Не обращая внимания на аппетитные запахи жарк'Oго, доносившиеся из кухни, Альберт и Майя старательно ввинчивали последние лампочки в гирлянду, которая должна была осветить весь зал начиная от самого входа.

Шоттенхамель торжественно объявил посетителям, что ровно в 10:00 включится иллюминация, и требовал, чтобы всё было готово к этому часу. Немецкая пунктуальность – дело нешуточное, и Альберт и Майя из кожи вон лезли, чтобы закончить свою работу вовремя.

Наконец ровно в 10:00 они нажали на кнопку выключателя, и под восхищённые ахи и охи посетителей свет залил павильон. Альберт, Майя и Генрих с гордостью созерцали плоды своей деятельности, когда к ним подскочил владелец:

– Ф чём дело, молодые люди? Я просил фключить иллюминацию ф 10:00, но фы меня обманули. Я посмотрел на часы ф глубине зала, на них было 10:00 и одна секунда! Секунда есть секунда, или я зофусь не Шоттенхамелем! Это недопустимо, я не могу разочарофыфать публику!

Альберт был не в настроении спорить. Он предпочёл спокойно объяснить хозяину шатра:

– Я… я не уверен, господин, но, мне кажется, у меня есть объяснение. В лицее меня учили, что свет распространяется с определённой скоростью. И хотя эта скорость очень велика, она всё-таки имеет свои ограничения. У вас такой большой павильон, что свету требуется целая секунда, чтобы его пересечь.

– Я не хочу слушать фаши отгофорки, чёрт побери! Делайте что хотите, но моим посетителям сфет нужен к чётко обозначенному фремени. Я даю фам ещё один шанс: через час, ф 11:00, мы профедём нофый эксперимент, и ф фаших же интересах фсё должно пройти как по маслу, иначе фам несдоброфать, даю слофо Шоттенхамеля!

Хозяин направился на кухню. А ребята задумались: они не хотели злить владельца шатра, поэтому нужно было любой ценой найти средство, чтобы этот дурацкий свет быстрее попадал в глубину зала.

Майя, рассеянно смотревшая через открытую дверь, воскликнула:

– Альберт, взгляни на этого атлета!

Действительно, на эстраде появился метатель карликов. Афиша гласила: «Нильс Бор, дипломированный метатель карликов из университета Копенгагена». Великан, трижды выигравший местный чемпионат по переноске коров из Шлезвиг-Гольштейна, под возгласы зевак без видимого усилия бросил своего партнёра в противоположный конец сцены, где стоял ящик с песком. Нильс Бор также прославился своим ночным аттракционом: он кидал карликов с фонариками в руках, и они разлетались во все стороны. Чтобы полюбоваться этим зрелищем, люди съезжались на Октоберфест со всего королевства.

Альберт насмешливо спросил сестру:

– Хочешь, я тебя тоже отправлю в противоположный конец павильона? Будешь там вальсировать.

– Не хочу, – немного обиженно ответила Майя, – посмотри лучше, как он размахивается, чтобы усилить бросок!

– Ты права! – согласился Альберт. – Чтобы придать предмету ускорение, достаточно как следует размахнуться. Сейчас поэкспериментируем с кнедликами… Бросим их Генриху в голову, а то чего он спит, как младенец!

Подкрепив свои слова действием, Альберт схватил несколько картофельных шариков с подноса проходившей мимо официантки и стал бомбардировать несчастного пса. Публика была в восторге! Люди начали бурно аплодировать – в те времена посетители Октоберфеста обладали здоровым чувством юмора.

– Кнедлик долетел до Генриха ровно за две секунды, – Альберт взглянул на часы.

Поначалу недовольный тем, что его так грубо разбудили, пёс успокоился при виде манны, свалившейся ему с неба.