Ожерелье Дриады
Шрифт:
Вскоре Буслаев убедился, что для одного плацкартного вагона Егора было явно много. Дважды Меф пытался задремать, и оба раза Егор непонятно откуда брался и будил его глупым вопросом: «Че, спишь?» И дальше было не лучше. Стоило на мгновение закрыть глаза, и тотчас кто-то с топотом пробегал мимо, хлопал дверями, восторженно вскрикивая и впуская туалетные запахи. И, разумеется, всякий раз это оказывался тот же самый персонаж.
Максим же сидел в углу, прижимаясь к синей шторке, и его было не слышно и не видно. Хороший, тихий, застенчивый домашний мальчик.
– Бывают же такие уродцы! – с досадой шепнул наконец Меф Дафне.
Даф быстро взглянула на него.
– Ты о ком?
– Ну об этом… о Егоре.
– Который бегает?
– Да!
– Значит, тебе не понравился Егор и понравился Максим? – уточнила Дафна.
– А кто еще! Тот нормальный парень, с таким хоть в разведку, а этот притырок какой-то!
Даф невесело улыбнулась.
– А если я тебе скажу, что у Егора умерла бабушка, которая его воспитала, потому что у его матери давно другая семья? Он едет на похороны и ужасно нервничает. А Максим твой, пока в углу сидел, изрезал ножом весь стол.
Меф не поверил, но, пересев к Максиму, незаметно убедился, что да, так и есть. За каких-то два часа этот тихоня успел вырезать на боковине стола шесть матерных слов, исплевать на коврике участок в полквадратных метра да еще и подпалить зажигалкой штору. Желание идти с этим молчуном в разведку у Мефа значительно ослабело.
– А чего этот Егор бегает, если переживает? – спросил Меф, сдаваясь.
– Люди, видишь ли, переживают по-разному. Одни начинают много есть, другие смеются, третьи заглатывают горе в себя.
– Блин, вечно я тороплюсь с выводами…
Меф вздохнул и закрыл глаза, не пытаясь даже понять, откуда Даф все известно про Егора. Может, услышала, как он кому-то говорил? Заснули они с Дафной почти одновременно. Один только Депресняк неусыпно скрежетал на коленях, но после заснул и он.
Выгружались на рассвете, в дикой спешке выбрасывая из вагона вещи. Стоянка была всего две минуты.
– Фотоаппарат! – заорала снизу Вихрова, заметив, что Мошкин намеревается швырнуть ее рюкзак.
Рюкзак уже слетал вниз на кучу байдарок. БРЯК!
– Какой фотоаппарат? – не понял Мошкин.
На рассвете он всегда бывал сонноват, туповат и глуховат. Сам себя переспрашивал, и сам себе отвечал.
– Уже никакой! – ответила Вихрова спокойно и, скрестив на груди руки, с видом Наполеона, созерцающего крушение своей армии, наблюдала, как Эссиорх, Меф, Мошкин и Чимоданов швыряют остальные вещи, а Корнелий бегает внизу с воплями:
– Я-то ловлю, только не надо в меня кидать! Смотрите мою флейту не брякните!
В результате из всех рюкзаков он поймал только тот, где была его флейта, а на остальные у него почему-то не хватило реакции.
– Вот что я называю выборочным дебилизмом! – заметила Улита.
Состав уже трогался, когда Меф с Эссиорхом соскочили с него. Проводница лениво махнула флажком и захлопнула двери.
«Странная штука! Мы с этой проводницей прощаемся навсегда. Ни она нас больше никогда не увидит, ни мы ее. И что же? Всем это абсолютно безразлично. Даже имени ее не узнали. Как такое может быть?» – подумалось Мефу.
Он не часто ездил в поездах и не уловил еще странной закономерности, по которой попутчики, всю дорогу очень предупредительные друг к другу и совсем недавно, возможно, вместе доедавшие колбасу, на станциях прибытия мгновенно становятся чужими и едва кивают друг другу.
Наблюдательная Ната заметила, что в Мухтолове они сошли с поезда не одни. Где-то в середине состава вышел парень с ребенком и собакой, а ближе к концу – суетливая ватага туристов с кучей вещей – человек, должно быть, с двадцать. Узнать кого-либо в рассветной серости Вихровой не удалось – да она и не пыталась. Слишком далеко было. Если парень казался размером с половину мизинца, то ватага, отделенная от них двадцатью вагонами, представлялась совсем муравьиных масштабов. Очень скоро она погрузилась в подруливший к путям грузовик и исчезла.
Пока они стояли на платформе, постепенно перетаскивая вещи на автобусную остановку, мимо, не снижая скорости, с предупреждающим воем пронеслось еще два состава. Оглушенная грохотом, Дафна испуганно прижалась к Мефу. Летящие поезда дышали убийственной, звериной силой. Это не были уже те мирные слоны, что развалисто отходят от станций крупных городов. Это были слоны атакующие, боевые. Они грохотали и отшвыривали воздушным потоком.
– Я не догоню – он догонит! – заорал Чимоданов, гневно демонстрируя скалящемуся помощнику машиниста боевой топор.
Рассвет мало-помалу креп, точно кто-то мягко и незаметно усиливал освещение. Если поначалу все было мутным и едва различимым, то теперь четко прорисовались несколько домиков, около одного из них мирно дремал грузовой автомобиль с опущенными бортами.
На подробной карте России населенный пункт Мухтолово мало чем выделяется. Единственное, что было изображено, – бензоколонка. Никаких других достопримечательностей в Мухтолове, по утверждению карты, нет. Мухтоловцы, однако, не унывают и, вполне довольствуясь бензоколонкой и пятью магазинами, живут надежно и крепко из века в век.
Корнелий погрустнел и спрятал видеокамеру. Ни египетских пирамид, ни висячих садов Семирамиды, ни башни дяди Эйфеля он не обнаружил, видеть же красоту саму по себе – вне громоздких архитектурных сооружений и грандиозных водопадов – пока не научился.
Единственным, что удалось ему заснять, была огромная железная свинья с прорезью в спине, поставленная рядом с остановкой. На прорезь показывала желтая стрелка с буквами: «Помоги зоопарку! Опусти копейку тут – дольше звери проживут!» Свинья была забавная, но в надписи Даф усмотрела скрытую угрозу: