Чтение онлайн

Фермер закрыл рот, потом снова открыл и робко спросил соседа:

– А второй куда делся?

– Удрал, наверное, – объяснил стражник, снова разливая вино. – А первого я сдал в башню. Сняли с него допрос. А мне премию выдали, – он хмыкнул, показывая несоразмерность подвига и его оценку магистратом, – пять серебряных ногтей. И медальку.

– А кто на вас напал? – поинтересовался часовщик.

– Да просто бродяга. В смысле, бродяги, – поправился стражник. – Тот, которого я поймал, кучером сюда приехал вместе с валчами. А потом провинился, они его побили и выгнали без гроша. А парню возвращаться в Швецию, в Магриб.

– Магриб в Африке, – мягко поправил стражника часовщик.

– Ну, я примерно сказал, – не стал спорить стражник. – А он здоровый, вот и начал бандитствовать. Да пёс с ним. – Неожиданно Фрол потерял интерес к героическому рассказу. – Ты мне скажи, почему я третий год сапоги не могу купить? Почему я чапаю по болотам, когда мог бы через кочку на десять толкаться, как лошадь по мостовой?

Фермер отрицательно помотал головой. Его распирало.

– Хрен ты так по болотам лазить будешь, даже если купишь. Их заряжать знаешь сколько стоит? Купишь, а ходить будешь в обычных. Жаба задавит.

– Пусть давит, – не согласился стражник. – Пусть потом давит, я всё равно хочу купить.

– Никто ж не спорит. – Фермер цапнул с блюда ещё кусок курицы и улыбнулся. – Хотя у вас, городских... – Он не договорил и снова вгрызся в птичье мясо. Курица была отменной, от неё уже мало что осталось. – По болоту пешки надо ходить, не графья. А гребостно, так зарабатывай.

– Нет, кум, ты согласись, что сапоги – дело хорошее.

– Хорошее, – кивнул кум.

– А мне не хватает! И никак денег не скоплю.

– А на вино тебе хватает? – скептически поинтересовался кум.

– Ты это не смешивай, – махнул рукой стражник. – Ты знаешь, я мозгов не пропивал. И у нас же, считай, вся выпивка на дармовщинку. – Он придвинул блюдо с курятиной и поковырял в нём вилкой, но выбрать там было уже нечего. Тогда стражник свернул в трубочку лист салата, поводил им по блюду, выбирая подливу, и раздраженно им захрумтел. – Исаак, – наконец сообразил он. – Это же цыпленок, а не птица.

– Это отличная небольшая курица, – с достоинством ответил часовщик.

– Да я не о том. Вина вон кувшин полный, упьемся, зелени и хлеба целая корзина, а птичка-то уже всё? Правду про вас говорят, про евреев, все вы где-то часовщики.

– Вы не волнуйтесь, сосед, вторая птичка скоро будет. Яша принесет, вы же, наверное, хотите кушать горячее?

– А... – В голосе стражника появилось понимание. – Ну извини, сосед. Я сразу не сообразил. Давай ещё по чарочке накатим.

Часовщик не торопясь подставил бокал тонкого чешского стекла.

– Вы, Фрол, зря на жизнь жалуетесь.

– Я на жизнь не жалуюсь, ты пойми. – Усы стражника смешно встопорщились, и весь он стал напоминать кота. – У меня жизнь дай бог каждому. Мало кто из простолюдья дослужится до разводящего. Да в столбовой башне. А сапог всё равно нет.

– Это характер, Фрол. Будь у вас сапоги, вы бы грустили о чём-нибудь другом. Просто один тратит меньше денег, чем зарабатывает, и у него всегда на всё хватает. А другой хочет больше, и он всегда в долгах.

Перелив в себя очередной бокал вина, стражник надолго задумался. Затем отрицательно помотал головой.

– А соседский барчук, что напротив башен, у него таких сапог две пары. Две, понимаешь? И не работал в жизни ни одного дня. Это справедливо?

Кум одобрительно закивал. Он переливал вино из бокала в кружку – так ему было удобнее.

– И всё ему за так, от рождения. А я, понимаешь, в прошлом году от лихих парней его отбил, как раз сапоги с барчука содрать хотели.

– Ты у нас орел, – серьёзно сказал фермер. – Потому и в башне.

– Я орел? Ладно, пус-с-сть я орел. Но ему за что все? Почему? Потому что всё ему, а простому человеку – шиш. Си... Сыколько ты ни горбаться.

Чёрные глаза часовщика, наполненные семитской печалью, влажно туманились вином.

– Фроша, не мучайте себя. Есть люди богатые и есть люди бедные. Так всегда было и так всегда будет.

– Но почему? Почему ему всё, а мне хрен копать в огороде?

– А почему у вас, Фроша, плечи как у слона? Правда, у слона не бывают плечи, но вы, Фроша, меня поняли. Я не урод, Фроша, но любая женщина сначала смотрит на вас, а меня она только потом, может быть, замечает.

– При чем тут это?

– При том, что мы родились разные, и все люди разные, и хвала Моисею, пусть и дальше будет так.

Стражник замолчал, сбитый с опоры. Затем решил сменить тему, ткнув пальцем непосредственно в часовщика.

– Почему тебе все тыкают, Исаак, а ты... ик... наоборот, всем выкаешь. Ты что, так всех уважаешь?

– Я себя уважаю, – непонятно ответил часовщик.

– Ты наливать будешь, хозяин? – поинтересовался фермер.

Через полчаса Яша принёс вторую курочку.

В очередном селе объявили днёвку – Тарас решил дать отдых своему малому воинству. За лаковый ноготок их напоили, накормили и протопили баньку, в которой все целый вечер смывали дорожную грязь. Знатно попарились, берёзовую благодать запили квасом, пообщались с хозяйкой, много повидавшей старушкой, и завалились спать на чистых, хоть и стареньких простынях.

Наутро Никита с удивлением обнаружил, что не может встать. То есть при значительном волевом усилии, встать он, конечно, мог, но делать это ему крайне не хотелось. Ещё вчера тело работало как поскрипывающий, потертый, но вполне действующий механизм, а тут – попал в тепло и расползся, как блин на сковородке.

Болело все. Повылезали откуда-то болячки на руках, отмылись теплой водой невидимые ранее потертости, на ногах обнаружилось множество водянок, и даже нормально росшие ногти вдруг стали рвать мягкую кожу на соседних пальцах. Вообще ноги, казалось, проще было отрубить, чем вылечить. С руками было полегче. Левая функционировала более-менее нормально. Левой он теперь ел. В правой подмышке завелась какая-то краснота, локоть, разгибаясь, болезненно поскрипывал, а неудачно обгрызенный на ходу ноготь распушил большой палец в средних размеров сардельку. Вокруг нагноилось жёлтое. Стоило этим пальцем хоть что-то зацепить... Не стоило цеплять. Боль тихонько пульсировала там с каждым толчком сердца.