П 4
Шрифт:
Михаил всегда учил детей, что отобрать проще всего. Но если сразу ты получишь изрядную прибыль, то потом останешься ни с чем. А вот если не жадничать, то впоследствии доход будет только расти. И еще. Человек всегда лучше трудится, когда работает на себя. Если же на кого другого, то рано или поздно у него появится желание начать воровать.
Ситуация с Романовым отличается. Но опять же. Разок отберет силой секрет. Другой. А там глядишь и поостерегутся идти к нему с новинками. Лучше уж получать по чуть-чуть, чем рисковать остаться ни с чем. А Матвей мастеровых привечает. А иначе отчего бы, лишившись Рудного и Угольного, Пограничный все так же процветает. Хозяйственник из него получился на загляденье.
– Ладно. Где живешь?
– Домик снимаю в ремесленной слободе.
– Ну что же, поехали поглядим, чего там у тебя.
– Я с вами, – подхватился Глеб.
Матвей потрепал его по волосам, и легонько толкнув, велел собираться. Родственная душа. Что тут еще сказать.
Меньше чем через четверть часа, князь выехал с подворья, в сопровождении десятка гвардейцев. Вообще-то, в городе ему ничего не угрожало. Но не положено князю кататься по улицам в одиночку. А уж о том, чтобы пройти пешком, так и вовсе речи быть не может. Поэтому выделили лошадь и Михаилу. Уж больно не терпелось Матвею приняться за работу.
Ксения встретила их хлебом солью. Правда не каравай, а обычная круглая буханка. Но уже хорошо хоть то, что свежая, так как вместе с угощением для деток, испекла и хлеба впрок. Отчего в доме стоял одуряющий запах. При этом она бросила на Михаила осуждающий взгляд, мол думать нужно, прежде чем что-то делать.
Матвей остался встречей доволен. Отломил кусок хлеба, посолил да отправил в рот. После чего с удовольствием расцеловал хозяйку в разрумянившиеся щеки. Оскар этой актрисе! Так сыграть, что даже сам Михаил готов поверить. А ведь все заранее оговорили. Разве только гость ожидался ближе к вечеру. Не думал Романов, что управится так скоро.
Бедный Матвей, прямо и не знал, как ему разорваться надвое. Ксения ему явно глянулась. Да еще и кокетничала так умело, что бывалый ловелас распалялся все больше и больше. Вот так и боролся, то на часовом механизме сосредоточится, то на хозяйку засмотрится. А уж она-то себя подать умела.
Вторые часы были уже практически готовы. Как и дополнительный механизм под небольшие мехи со свистулькой, и выдвижение самой кукушки. Михаил намерено остановился, словно не знал как быть дальше, оставив решение выхода из тупика на долю сына. Ну и так уж вышло, что и внука.
– Михайло, ты по имени и говору вроде как лях, – задумчиво произнес Матвей, крутивший в руках шестеренку.
– Так и есть, князь.
– А как же так выходит, что твоя сестра по нашему говорит без изъяна? Образа православные, крестится как православная. А на тебе меж тем, крест католический.
– Так просто все. Не по крови она мне сестра, а названная. С того света меня вынула.
– А до того, ты меня с детками спас.
– У тебя дети есть? – удивился Матвей, явно отдавая должное ее стройной фигуре, что угадывалась благодаря легкому сарафану.
– Сын и дочка. Михайло настоял, чтобы мы их в интернат отдали, чтобы наукам учились.
– Это дело доброе. А муж-то где?
– Помер, уж почитай три года как.
– Все мы смертны, царствие ему небесное, – перекрестившись произнес князь.
Уже к вечеру, решение проблемы вроде как было найдено. Оставалось только воплотить его в жизнь, и посмотреть, что из этого получится. Раскрасневшийся и довольный Глеб убежал гулять. Друзья товарищи нашли его даже здесь. Матвея же хозяйка посадила вечерять. И слушать ничего не желала.
Пока ужинали Матвей начал понемногу забрасывать удочки, да обхаживать Ксению, заигрывая с ней пока лишь невинными шуточками, да замечаниями. Опытный ловелас и обольститель. Самому уж под пятьдесят, а ему все равно все больше нравятся не малолетки глупые, а зрелые женщины, не бутоны, но раскрывшиеся цветы.
На следующий день, Матвей вновь навестил их дом. Причина была все та же, ходики с кукушкой. Оно вроде и решили проблему. Но ведь нужно добиться работы механизма. То, что это можно сделать с куда большим успехом, в его личной мастерской на княжьем подворье, в голову как-то не приходило.
Впрочем, хотя он и сиживал за рабочим столом Михаила, внимание его было больше сосредоточено на Ксении, разыгрывавшую из себя честную вдову. При этом Михаил изображал из себя озабоченного брата. Ведь видно же, что это всего лишь дурость и блажь, а не серьезные намерения. Ну какая из нее невеста для князя. К тому же женатого.
На третий день знакомства, Михаил якобы уехал по делам. Просчитал он все верно. Этим решил воспользоваться Матвей, тайком пришедший к ним домой, в отсутствии хозяина. Романов, только качал головой, наблюдая за шекспировскими страстями. Ну вот где он еще увидит такой театр.
Впрочем, справедливости ради, играла только Ксения. Матвей, тот всякий раз влюблялся искренне и без оглядки. Правда, потом охладевал, причем совсем не обязательно при появлении новой пассии. Скучно ему было крутить долгие романы. Ну что тут сказать. Ему интересен не столько сам секс, сколько процесс охоты.
На то, чтобы опоить его дурманом и зельем правды, Ксении потребовалось не больше часа. А потом она щебетала над ним, одаривала ласками, и задавала вопросы, интересовавшие Михаила. Сам же Романов, сидел за печью и слушал откровения сына.
– И что, Петр так-таки и умыслил измену? – поиграв языком с его ухом, поинтересовалась Ксения.
– Умыслил, глупец, – пьяно попытавшись притянуть ее к себе, произнес он.
Но девушка, легко выскользнула из его рук, и игриво погрозила пальчиком.
– Сначала поговорим, а потом будет тебе и медок. А как все было-то? С чего началось?
– Мономах захотел получать больше, чем давал Петр. Я говорил ему, что это еще от батюшки повелось, и коли он станет давать требуемое не оскудеет. А коли ему не хочется, то можно отдать великому князю то, чего он желает, Рудный да Угольный. Его ябетники да мытари сами все дело загубят. А Петр и на худой руде свое возьмет. Поди мастера не холопы. Как только увидят, что жить стало хуже, так сами к нам и придут. А с годами, как поймет князь, что дело рушится, так и сам отдаст те грады. А что до малой дружины, так срок службы можно сократить с трех до двух лет, и частью раскидать воев по пограничным заставам. Эдак при своем и останется. Да брат уперся.