Чтение онлайн

Да, там было что-то… Обыденность, как-то превратившаяся в святость. Без причин, и он не мог бы доказать ясно, ткнуть пальцем. Вся жизнь вполне естественна. В те ранние годы он не имел представления о мире за околицей, о том, что мир совсем иной. Он — я…

То, как он жил, было мечтой для других. Как мы жили, вскоре понял я в ужасе, об этом остальные лишь грезили, а чаще цинически отметали это как невозможное.

Я был ребенком, а потом подмастерьем кузнеца по кличке Клетка, осваивал кузнечное дело. Клетка умело мастерил прочные орудия для фермеров, бондарей и тележников, но больше всего любил делать игрушки. Из обломков, отходов, из всего, что он мог найти. И не простые штучки для деревенской детворы, о нет! Нет, друзья. Клетка изготовлял крошечные механизмы, хитроумные головоломки и розыгрыши, всех приводившие в восторг и недоумение.

Здоровенный Клетка был мужчиной удивительно добрым. До того дня, когда покинул кузню, прошел в дом Таннера Харока и сломал ему шею.

Рай — живая вещь, как дерево. Иногда среди многих глубоко зарывшихся в почву корней попадается вывороченный, гнилой и зараженный.

Неверность. Я даже не понимал этого слова. Преступление, измена. Жертвой было доверие, его гибель потрясла всю деревню.

Бедный Клетка. Прозвище оказалось уместным — знание стало ему тюрьмой, он не сумел смириться.

Так что в деревне оказалось две вдовы и ни одного кузнеца.

А я, бедный подмастерье, неготовый и безутешный… мне пришлось искать другое селение.

Разные виды измены. Клянусь Бездной, мальчишка с широко раскрытыми глазами быстро выучил урок. Трахни кого-нибудь, и все вокруг погрязнет в…

Легион нашел меня и влил в ряды. Была война. Хотя мне какое дело? Помню, как я впервые увидел тебя, Хунн Раал…

Зарычав, Раал заглушил голос Билика — жалкие воспоминания, скопище пятен на карте глупых уроков скучной жизни. Они ему не интересны, но вот новое знание мышц и костей, ловкость оценивающих глаз, настройка чувств… Теперь он знает искусство кузнеца.

«Краденый талант, краденое мастерство.

Интересно бы узнать, как такое устроить…»

Грубый смех ведьмы отозвался в черепе. «Ищи божественности, Хунн Раал! Нет, не простой божественности. Стань стихийной силой, бесплотной волей, запахом в воздухе, пятном на земле.

Дар Первой Кузницы надолго не задержится. Едва мы покинем эти владения, призрак кузнеца сбежит из жалкого смертного тела. Нельзя удержать то, что не хочет соединяться с тобой. Иначе — одержимость, и уверяю тебя, она тебе не понравится».

— Мы тратим время, — сказал Хунн Раал. — Мне нужно ковать скипетр.

«Так спустись в огонь, Смертный Меч. Я буду ждать».

Внезапное подозрение заставило его опустить глаза на кость в руке. — Пес или волк. Это созидание не будет целиком делом Света!

«Моя награда за сделку, Смертный Меч. Твой благой свет поможет мне видеть. Привилегия, коей я не стану злоупотреблять. Уверяю тебя».

— Подробность, о которой верховная жрица знать не должна. Я верно тебя понимаю?

«Вполне. Лишь ты».

— Тогда в свою очередь я попользуюсь даром твоего… видения.

«Надеюсь. Ну, иди».

Он поглядел на коленопреклоненный труп. «Очень хорошо. Избавил меня от убийства».

* * *

Старье можно вернуть к жизни, но хрупкость не удалишь никаким слоем ваксы, краски или позолоты. Воскрешение — иллюзия, вернувшееся не равно тому, что ушло, хотя случайный взгляд подскажет обратное. Или это сделает добровольное самоослепление веры.

Доспехи лорда Веты Урусандера были принесены к нему. Недавно смазанные, лакированные и с новыми ремнями. Наручи заново раскрашены, блестят золотые вставки. Кираса с накладками из белого дерева, с золотой филигранью. Плащ алый и тоже пронизан золотыми шнурами. Лишь перевязь и ножны остались без украшений.

Одеваемый слугами Урусандер стоял недвижно, на лице не было никакого выражения. Наконец он подал голос: — Мысленно вижу Кедаспелу. Кисть в зубах, еще три качаются в руке. Взирает на регалии с плохо скрытым неодобрением, но кивает, понимая политическую необходимость. Он готов был играть свою роль созидателя легенд. Возвышать банальное до уровня мифа.

Ренарр склонила голову в своем привычном кресле. — Такая поза, отец, побуждает художника работать скорее с мрамором или бронзой.

— Уверен, они соперничают за постоянство, — буркнул Урусандер. — Но я думаю о Кедаспеле. Многие видели в нем несносного зануду, любителя жаловаться. Другие отвергали его с небрежной уверенностью, словно были бесконечно умнее или хотя бы опытнее. Ох, как это меня сердило.

— Он умел вести битвы особенного рода, — заметила Ренарр, следя, как слуги застегивают пряжки и подтягивают ремни, ровнее укладывают складки плаща.

— Что мог он сказать глупцам, чтобы поколебать их суждения?

— Ничего, совсем ничего, — согласилась она. Во дворе собрались офицеры Легиона, перекидываясь смехом и шутками, проверяя коней и оружие. Капитан Тат Лорат привела дочку, Инфайен Менанд подозрительно на нее поглядывает. Говорят, Хунн Раал так и не показался.

— Так что приходилось действовать мне, — продолжал Урусандер. — Я не склонен прощать глупость, как бы пышно она не рядилась. О, я не отрицаю самих суждений, не спорю с идеей правильного мнения. Скорее презираю их тон. Нет, в отрицании не было никакого интеллектуального превосходства. Оскорбительные выпады едва ли могли скрыть ничтожность мнений. Любой глупец, желая высказать мнение, приглашает воспользоваться тем же оружием против него. Как на поле брани, все честно. Не могли бы вы… нет, дайте ту перевязь, я сам прилажу меч. Проклятие! Согласна, Ренарр?

— Тупоумных не проймешь никакими высказываниями, отец.

— Тогда вытащим их на чистое место, под свет. Я не художник. Я простой солдат. Я вызываю их и проверяю прочность обороны, вот и всё.

— Сейчас зрителей вокруг тебя нет, — заметила Ренарр.

Урусандер прерывисто вздохнул. — Да. Никого нет.

— Я же не склонна считать, что все мнения одинаково ценны. Иные из них откровенно невежественны.

Урусандер суть помолчал и вздохнул: — При любом исходе это моя последняя битва.