Чтение онлайн

Командование требует таланта, и он не так глуп, чтобы верить, будто наделен им в изобилии. Он делал ошибки, но пока что без громких и явных последствий. Это удача. Силанн ощущал, как возрождаются возможности, как открывается путь вперед. В следующий раз он сделает лучше. Покажет Эстеле, что она вышла замуж за достойного.

Впрочем, злобная баба выкопала глубокие рвы, вытащить ее оттуда будет нелегкой задачей. Но он заставит увидеть себя в новом свете, любым способом.

Да, тот мальчишка, то бегство. И Грип Галас. Но тогда было давление, напор неотложных решений, тут любой зашатался бы. Пролить кровь и тут же все скрыть. Мгновения паники овладевают любым офицером.

Что ж, это давно позади. Она ворчит слишком долго. Никто не заслужил такого презрительного обращения, такого расплющивания после многих лет брака. «Скучного брака. Ни одного кризиса. И сын — верно, отвергнувший путь солдата, но мы же простим его, примем, что это душа слабая, мягкая, слишком нежная для обыденных профессий, мы ведь отлично знаем грубость армейской культуры. Ее жестокость.

Нет, все к лучшему, Эстела, и твое презрение — ко мне, к сыну, ко многим другим — оно не умягчает твою жизнь. Нужно увидеть, милая…

Что, проявляя нежность, ты не признаешься в слабости. А если и так, всем нужно ощущать слабость по отношению к кому-то.

Ты пытаешься быть сильной везде, в любой компании. И становишься нетерпимой. Жестокой».

Да, он больше не будет таскать ничтожные письма. Встанет с ней лицом к лицу, сегодня же ночью. Ведь есть разные виды силы. Он покажет ей свою, называемую любовью.

Силанн вздрогнул, заметив кого-то рядом. Косой взгляд показал фигуру в плаще, плод капюшоном, непонятную. — Чего тебе нужно, солдат?

— Ах, простите меня, Силанн. Это капитан Шаренас, я сражаюсь с холодом как могу.

Голос он узнал, хотя она не отбросила капюшон. — Добро пожаловать назад, Шаренас. Только что вернулись?

— Да. Я ведь иду поговорить с вашей женой.

«Ах так. Ну, полагаю, нам с Эстелой придется найти другую ночь. Завтрашнюю, чтобы все исправить, придти к общему благу». — Она не спит, — сказал Силанн. — Я тоже шел к ней.

— Я так и поняла.

Лагерь был сравнительно тихим, а холод кусал все сильнее. Оставшиеся немногочисленные костры создали островки оранжевого, желтого и красного света. Однако почти все палатки были туго застегнуты, солдаты спали под одеялами, а наиболее счастливые под мехами.

— Доложились лорду Урусандеру? — спросил Силанн.

— Да, — ответила она. — Доклад получился… насыщенным. Округа бурлит, Силанн. Многие умерли, но немногие заслужили свершившееся над ними насилие.

— Так всегда в гражданских войнах.

— Хуже всего, что жертвы ничего не слышали о гражданских войнах, и они же пали первыми. Знание и намерение, Силанн. В данных обстоятельствах можно назвать их преступными.

Силанна слегка затрясло. — А вы… вы уточняли подробности?

— Насколько смогла. Было трудно, и не каждый готов был разговаривать. — Она замолчала, свернув на широкий проезд неподалеку от когорты Эстелы, потом произнесла: — Но мне повезло. Нашла кое-кого разговорчивого.

— Неужели?

— Да. Например, Грипа Галаса. И, конечно, юного Орфанталя.

Шаги Силанна замедлились, он повернул голову к собеседнице. — Говорят, это старик, склонный к низкой клевете и бессмысленной вражде.

— Галас? Вряд ли.

— Чего же вы желаете от моей жены?

— Хочу сделать необходимое, Силанн. Побеседовать, вот как с вами сейчас.

Когда он остановился, Шаренас обернулась, чтобы видеть лицо. Капюшон еще скрывал ее, но мужчина различил блеск глаз. — Неприятный разговор, — начал он. — Не думаю, что жена будет рада вам, особенно сейчас, ночью.

— Да, подозреваю, вы правы. Момент… — Она пошарила, ища что-то под плащом. — У меня есть кое-что и для вас.

Он уловил блеск синего железа, ощутил резкий укол в подбородок… и показалось, что тело покинули все силы. Он заморгал, поняв, что лежит на земле и Шаренас стоит над ним.

Это было… необычно. Тревожно. Он ощутил давление эфеса под челюстью, и что-то выливалось изо рта, горячо и густо текло по щекам.

«Нет. Мне не нравится. Кончаюсь…» Он сомкнул глаза.

Шаренас высвободила кинжал. Ухватив Силанна за ворот, затащила между двух палаток. Потом вытерла лезвие и вложила в ножны.

До шатра Эстелы оставалось шагов двадцать. Разогнувшись, Шаренас пошла туда. Постучала по привязному колу, откинула полог и вошла.

На полу стояла жаровня, источая сухое тепло и слабо мерцая. Дальше Эстела лежала на постели, не сняв одежды. Она подняла голову, нахмурилась. Шаренас поспешила стащить капюшон, не давая времени заговорить; увидела, как на лице хозяйки написалось узнавание и еще какое-то сложное чувство.

— Шаренас! Вижу, вы еще волочите за спиной лиги пройденных дорог. И все же, — она села, — приветствую. Около жаровни стоит подогретое вино.

— Боюсь, ваш супруг задержится. — Шаренас сняла плащ. — Я столкнулась с ним, когда он шел в крепость.

— В крепость? Идиот. Я велела послать вестового, если не найдет одного из аколитов. Ничего не делает правильно.

Шаренас взяла оловянный кувшин и налила две чаши испускающего парок вина. В лицо пахнуло ароматом миндаля. Она оставила свою чашу на полу и принесла вторую Эстеле.

Капитан встала, чтобы ее принять. — Итак, что привело вас ко мне? Неужели нельзя было подождать до утра?

Шаренас улыбнулась: — Вы стали легендой, Эстела, ибо трудитесь ночами. И я припоминаю, как мы строились для боя ясным утром, вы же были сонной. Походили на старую ведьму, да уж.

Фыркнув, Эстела выпила.

В лагере раздались далекие звуки тревоги.

— Что такое? — вскрикнула Эстела, одновременно опуская чашу на край кровати и хватаясь за меч.

— Из-за меня, наверное, — отозвалась Шаренас, вытягивая клинок.