Чтение онлайн

Саймон как-то странно на меня глянул.

— Извиняюсь, — сказал он.

Я кивнула, хоть и не могла взять в толк, за что он просит прощения. Во многих отношениях он был сущий незнайка — в школу никогда не ходил, читал еле-еле, да и тому научился по надписям на могилах. Но он, несомненно, знал много такого, о чем я понятия не имела.

Саймон повернулся к миссис Бейкер.

— А хлебушка нету?

— Он в духовке, маленький попрошайка, — отрезала миссис Бейкер. — Придется подождать.

Саймон просто взглянул на нее. Он, казалось, ничуть не был смущен тем, что она назвала его попрошайкой. Она вздохнула, затем поставила миску и сито и пошла к буфету, в котором нашла горбушку.

— На, намажь маслом, — сказала она, протягивая ему хлеб. — Ты знаешь, где оно.

Саймон исчез в кладовке.

— Мод, сделай ему чашку чая, — велела она, собрав тарелки и направляясь в буфетную. — Сахара — одну ложку, — добавила она, повернув голову через плечо.

Я положила две.

Саймон умостил на хлеб такие толстые куски масла, словно это был сыр. Я смотрела, как он, сидя за столом, уплетает хлеб, как его зубы проделывают в масле прямоугольные борозды.

— Саймон, — прошептала я. — Что значит — отшпокали? — Теперь, когда я знала, что это плохое слово, произносить его было стыдно.

Саймон покачал головой.

— У меня не спрашивай. Спроси лучше у своей ма.

Я знала, что никогда этого не сделаю.

Хлеб вкусно пахнет, когда печется. Я хочу дождаться его, но знаю, мне и так повезло хоть что-то получить от миссис Бейкер. Она не так щедра на хлеб, как наша Дженни.

Я хочу увидеть нашу Дженни. Мод говорит, что она наверху в своей комнате. А потому, доев хлеб, я делаю вид, что ухожу, только не захлопываю заднюю дверь. Я подглядываю в окно и дожидаюсь, пока Мод и миссис Бейкер не уходят наконец в буфетную, и тогда потихоньку проскальзываю внутрь и бегу вверх по лестнице, прежде чем кто-то успевает меня заметить.

Я нигде, кроме кухни, не был в доме. Он большой, здесь уйма лестниц, и я все время останавливаюсь, потому как тут много чего интересного. На стенах картины и всякие рисунки — чего на них только нет: дома, люди, но больше всего птиц и цветов. Некоторые птицы известны мне по кладбищу, да и цветы тоже. Это хорошие рисунки, растения на них нарисованы со всеми подробностями, и цветы тоже. Я видел у мистера Джексона в конторке книжку с такими картинками.

Ковры на лестницах и в коридорах в основном зеленые, но в рисунке есть желтые, синие и красные цвета На каждой площадке стоит растение с такими длинными, тонкими листьями, которые колышутся, когда я прохожу мимо. Наша Дженни их ненавидит, потому как ей приходится протирать все эти листики и тратить на это уйму времени. «У меня никто не спрашивал, какие цветы им купить, — сказала она мне как-то раз. — Почему бы ей не купить какой-нибудь фикус — у них несколько больших листьев, и мыть их проще простого».

Я поднимаюсь на самый верх. Там две двери, обе закрыты. Мне нужно выбирать, потому я открываю одну и вхожу. Это комната Мод. Я долго стою и смотрю. Много игрушек и книг, я столько в одной комнате еще не видел. Целая полка с куклами, все разных размеров, и еще одна полка с играми — коробки со всякими вещами, головоломками и всяким таким. Много полок с книгами. Тут есть коричневая с белым лошадка, у нее черное кожаное седло, а под низом такие деревянные дуги — качайся себе туда-сюда. Еще деревянный кукольный дом со всякой чудной мебелью во всех комнатах, маленькими ковриками, стульями и столами. На стенках в комнате у Мод висят картинки — дети, собаки, кошки и что-то похожее на карту неба, все звезды там соединены линиями, отчего получаются рисунки вроде тех, что я видел на небе в ту холодную ночь в могиле.

В комнате тепло и уютно — есть камин, в котором горит огонь, а перед ним решетка, на которой висит одежда для просушки. Я хочу остаться здесь, но не могу — я должен найти Дженни.

Я выхожу из комнаты, подхожу к другой двери и стучусь.

— Уходи, — говорит она.

— Это я, наша Дженни, — говорю я.

— Уходи.

Я наклоняюсь и смотрю в скважину. Наша Дженни лежит на кровати, засунув руки под щеку. Глаза у нее красные, но она не плачет. Ее корсет лежит рядом. Я вижу ее большой живот под юбкой.

Я все равно вхожу. Она не кричит на меня, и потому я сажусь на стул. В ее комнате особо ничего и нет — стул и кровать, ночной горшок и ведерко с углем, зеленый коврик на полу и несколько крючков, на которых висит ее одежда. На подоконнике стоит пара цветных бутылок, синяя и зеленая. В комнате темно, потому что здесь всего одно маленькое окошко, которое выходит на улицу с северной стороны.

— Дженни, наша Дженни, — говорю я. — Что ты собираешься делать?

— Не знаю, — говорит она. — Вернусь к маме, наверно. Я должна уйти до конца дня.

— Тебе нужно пойти к нашей ма, она как раз этим занимается — принимает младенцев. Нелли с Лейтонстон-Хай-стрит, это неподалеку от «Розы и короны». Ее все знают. И вообще, тебе нужно было сходить к ней раньше — она бы помогла тебе избавиться от него.

— Я не могла этого сделать! — Наша Дженни, кажется, потрясена.

— Почему? Ты же не хочешь его?

— Это грех. Это убийство!

— Но ведь ты уже согрешила — разве нет? Какая теперь разница?

Она не отвечает, только качает головой и подтягивает ноги к животу.

— В любом случае уже поздно, — говорит она. — Ребенок скоро родится, и ничего с этим не поделаешь. — Она начинает громко и некрасиво рыдать. Я оглядываюсь и вижу коричневую вязаную шаль на стуле. Накидываю ее на Дженни.

— Боженьки мой, что мне делать? — плачет наша Дженни. — Мама меня убьет. Я отправляю ей большую часть моего жалованья — как она теперь без него?

— Найдешь другую работу, а твоя ма может присматривать за маленьким.

— Но меня никто не возьмет, если узнает, что случилось. Она ни за что не даст мне рекомендацию. У меня не было другой работы, кроме этой. Мне нужна ее рекомендация.