Чтение онлайн

В общем, Отец, конечно же влез. Семейная разборка у нас получилась в итоге. Когда с Лилит было покончено, он настойчиво потребовал отдать артефакт ему, дабы спрятать подальше от всех, включая меня. Мол, однажды я могу не выдержать и вернуть эту стерву к жизни. В тот момент я был слишком зол на свою «вторую половину». Выбесила меня дрянь. Решила повторить мой же эксперимент и устроила мятеж. Все проблемы от баб, честное слово.

Но не так давно я вдруг понял, Сердце Лилит должно вернуться ко мне. Так будет спокойнее. Ну и тихонечко выкрал его. Сначала, правда, долго искал. Папа тоже не лыком шит. Хорошо припрятал.

В любом случае, нашёлся кто-то, решивший вмешаться в эту шахматную партию. Сердце исчезло.

И вот какая занимательная получается история дальше… Сначала исчезает Артефакт. Я, естественно, бросаюсь на его поиски. Сбегаю из Ада в мир смертных. А тут… Будто меня ждали. Будто все происходящее — отлично поставленный сценарий.

— Ну хорошо, малыши… — Я снова посмотрел в небо, изучая Фурию, которая там кружит. — Поиграем пока что по вашим правилам. Но с моими поправками.

Я спокойно направился к подъезду, открыл дверь и вошел внутрь. Если нетопыря-переростка отправили следить за Марковым, значит моё прибытие не будет новостью. Суть Фурии — разведка, не более. Она, конечно, может напасть, но только не на Владыку Ада. Это даже не смешно.

А раз меня ждут и о моем появлении догадываются, на кой черт я буду скрываться? Может, так быстрее объявится кукловод. Очень уж хочется сломать ему руки, которыми этот стервец дергает за ниточки. Ну и, конечно, посмотреть, кто там у нас возомнил себя настолько умным.

Квартира Маркова действительно находилась на восьмом этаже.

Я подошёл к двери, обтянутой искусственной кожей, задумчиво на нее посмотрел. Степан что, получил квартиру в наследство от прабабушки и с тех пор ничего не менял? Все соседние двери радовали глаз темного цвета металом. Здесь же — дермантин. Такого уже давным-давно не делают.

Я нажал на звонок, который выглядел не менее древним чем дверь. Сначала было тихо, потом послышались шаркающие шаги. Марков щелкнул замком, толкнул створку, увидел меня и резко потянул ее обратно.

— Э-э-э-э нет! — Я быстро сунул ногу в щель между дверью и дверным косяком, мешая патологоанатому совершить задуманное. — Даже не пытайся сейчас соскочить с разговора. Мы побеседуем. И мне плевать, что ты по этому поводу думаешь.

— Иди к черту! — Марков упрямо тянул дверь на себя, игнорируя преграду в виде моей ноги. — Стоит тебе появиться и начинается какая-то херня. Иди к черту!

— Смешно. Даже не представляешь как. Про черта.

Я взялся за ручку и дернул створку на себя. Естественно, против моей силы патологоанатом был как щенок против матерого пса. Створка отлетела в сторону, едва не выкинув хозяина квартиры на лестничную клетку.

— Спасибо за приглашение. — Улыбнулся я Степану, мотыляющемуся на родной двери, а затем спокойно вошел в квартиру

Маркова ждать не стал, сразу направился в комнату. Она здесь была одна. Унылая обстановка в виде старого дивана, старого шкафа, старого телевизора и кресла, тоже старого.

— Ну жесть, конечно…

Я обвел взглядом спальню и решил, что не готов провести даже пять минут в атмосфере, которая напоминает чью-то закономерную смерть. Честное слово. Вот прямо не хватало древней старушки, чтоб она лежала посреди этого «великолепия», сложив руки на груди. В комнате даже пахло специфически. Старостью, убогостью и тоской. Не удивительно, что у Маркова такая аура. Я бы на его месте тоже впал в депрессию.

Пришлось покинуть комнату и топать в кухню. Не могу сказать, что здесь было намного лучше, но хотя бы пахло чем-то жареным, а не похоронами.

На столе, прямо в центре, наблюдалась сковорода с картошкой, рядом — открытая бутылка водки и тарелка, на которой горкой лежали маринованные огурчики.

— Бухаешь… — Я покачал головой с осуждением и поцокал языком.

Не то, чтоб меня волновал моральный облик Степана, но сильно не хотелось бы видеть, как он сдохнет от какого-нибудь цирроза печени. Особенно, когда его персона, судя по всему, имеет значение. Пока, правда, не ясно, какое именно, но эту временную проблему я решу.

— Что тебе надо? — Марков прошел вслед за мной, взял табурет и уселся на него, демонстративно уставившись в мою сторону вызывающим взглядом.

— Хочу чтоб ты рассказал о себе все. Вообще все. Только коротко, в двух словах. Боюсь, у нас не очень много времени для приватной беседы. Есть подозрение, скоро могут появиться еще гости.

— Ты больной? — Патологоанатом вопросительно поднял брови. — Что значит, рассказать все? Мне тридцать пять лет. Это — во-первых. Во-вторых, с какого перепуга я вообще должен исповедоваться хрен пойми кому.

— Слушай… Ты странный…

— Я?! Я странный? — Марков громко и нервно рассмеялся. — Это говорит человек, который менее суток назад был совершенно, возмутительно, безвозвратно мертв, а потом как ни в чем не бывало встал и уехал на велосипеде?! Человек, о чьем присутствии вдруг внезапно забыл весь персонал больницы? Я как идиот рассказывал ментам о сыне Забелина, но каждый из моих коллег, опроверг эти рассказы. Мол, не было никаких сыновей.

Я садиться не стал, потому как табуретки не внушали мне доверя. Стоял возле стены, изучая Маркова сверху. Любопытно, что гадский паук где-то прятался. Я даже хотел позвать его. Цып-цып или кис-кис. Прежде не приходилось встречаться с разумными метками, даже мне. Но эта восьмилапая сволочь может не отозваться. Метку ставил не я. Постороннему Падшему она не подчиняется.

— Закончил истерить? — Поинтересовался я у патологоанатома, когда он замолчал. — А теперь еще раз. Расскажи мне все о себе. Важные этапы. Может, какие-то особенные моменты. С тобой точно что-то не так.

— Да пошел ты…

Вот это он, конечно, зря. Я и без того был на взводе, а тут еще смертный со мной говорит в подобном тоне.

— Ну ладно, Марков С. А. Была надежда, что мы с тобой найдём общий язык. Не нашли. Значит, буду действовать более привычными способами.

В ту же секунду я метнулся к столу, на котором кроме тарелки, картошки и водки лежал нож, схватил его и резко вогнал Маркову в ногу. Потом еще двинул им вперёд-назад, чтоб рана вышла приличная. Ничто так не способствует откровенности смертных, как угроза их жалкой жизни.