Чтение онлайн

Поздний вечер пятницы обошелся без пробок, и когда такси подъехало к дому, машина Петра уже стояла у подъезда. На лавочке обнимались подростки, запивая холодную любовь джином «Гордонс». При его появлении девушка испуганно отстранилась, но вгляделась в лицо, не признала соседа, и вернулась к откровенным поцелуям и лапанью своего парня.

Поднявшись на лифте, Джеймс дернул ручку приоткрытой двери и шагнул в прихожую.

– Погано выглядишь, – выглянувший их кухни Петр, с полотенцем наперевес и огромным мясным ножом в руке издалека походил то ли на отца семейства, то ли на несостоявшегося маньяка. Выше среднего роста, широкоплечий и приземистый, с резкими чертами лица и массивной челюстью. Он ничуть не изменился с того дня, когда Джеймс увидел его впервые в тренировочном лагере.

– Я тоже рад тебя видеть.

На кухне было тепло. На столе, покрытом пестрой клеенкой, стояли рюмки, бутылка водки, лежала нарезанная толстыми ломтями буженина, сыр и хлеб.

Джеймс прошел в ванную – роскошь, недоступная ему последние месяцы, и долго всматривался в свою заросшую физиономию. Он не представлял, что отпустит бороду и длинные патлы и подастся в отшельники. По ощущениям прошли не месяцы, а годы.

Заломы в уголках глаз прорезались благодаря солнцу. Отражаясь от снега, оно слепит хлеще, чем в тропиках. Глубокие морщины на лбу появились от привычки хмуриться. В волосах добавилось седых прядей.

Тридцать три? Сейчас он выглядел на все сорок, если не старше.

Принять душ после перелета и долгого отсутствия горячей воды – словно очутиться в Раю. Джеймс тер себя мочалкой с ожесточением, надеясь стереть всю грязь последних лет. Завернувшись в банное полотенце, он вышел на кухню, где Петр уже разливал водку.

– Я грешным делом подумал, что ты в ванной жить останешься.

– Посидел бы в лесу с мое, я бы на тебя посмотрел, – отозвался Джеймс. Хотел улыбнуться, но получилось отвратительно: губы изогнулись в кривое подобие усмешки.

– Я тебе предлагал задержаться в Москве, но ты решил побыть отшельником.

– Что верно то верно, – не развивая больше эту тему, Джеймс молча поднял рюмку и, не чокаясь, выпил. Водка разлилась внутри обжигающим теплом, и он некстати подумал о подростках и «Гордонсе». Русские пьют «Гордонс», он – водку. С миром определенно что-то творится. Хотя тот «Гордонс» наверняка подделка. Некстати вспомнилось, как они с Хилари целовались на причале – под шум волн, запивая поцелуи вином и подставляя лица соленым брызгам. Лунная дорожка отливала серебром, а море казалось черным.

Какое-то время они ели молча, как будто Мельников поймал его настроение и не спешил нарушать тишину. Светильник на кухне – желтый конусообразный абажур – отбрасывал треугольную тень на стену. В темноте за окном отражалась вся небогатая обстановка: старый кухонный гарнитур, приютившаяся у стены стиральная машинка, холодильник, стол и они сами.

Петр не выдержал первым. Он отодвинул тарелку и пристально, испытующе посмотрел на Джеймса.

– Семь месяцев в глуши. Решил остаться там навсегда?

– Была такая мысль.

Джеймс поднял голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Они познакомились в декабре две тысячи десятого, когда Джеймс приехал в Россию на обучение. Руководитель оперативной службы Ордена Москвы, коренастый брюнет со шрамом, перечеркнувшим лоб, висок и зацепившим щеку, наводил ужас на всех новичков своей жестокостью. Вопреки расхожему мнению, «метку» Петр получил в Чечне, а не во время одной из многочисленных операций по захвату измененных, которые проходили под его началом.

Мельников стал его наставником и командиром, и во многом благодаря ему Джеймс был до сих пор жив. Он рассказал ему не только о тактике и стратегии, но и об уловках и трюках измененных. Петр не скрывал, что хотел заполучить Джеймса в свою команду – результаты, которые он показывал на полигоне и в игровых рейдах, были не просто лучшими, но исключительными. Там, где другие пасовали перед изматывающими тренировками и страхами, Джеймс выкладывался на полную и шел вперед. Какое-то время он работал в Москве, но потом в Бостоне серьезно обострилась обстановка с измененными, и его направили туда.

Доверие. Когда Джеймс, как бешеный пес бежал в Россию, ему казалось правильным обратиться к тому, кто взял его под свое начало и после рекомендовал в Штаты. В другие времена не получилось бы: официально он считался погибшим после провальной операции под Солт-Лейк-Сити. «Воскрешение» грозило ему внутренним разбирательством и судом, будь все по-прежнему, но чума измененных отняла работу у Ордена. В мире, где нет кровососов, охотники на них не нужны.

– Зачем ты меня вытащил? – он смотрел на Мельникова в упор. Тот выдержал взгляд, нахмурившись.

– В Москве убит бывший измененный.

Джеймс с трудом удержал смешок. Одним бывшим кровососом меньше, какая трагедия! Почему это волнует бывшего орденца – уже совсем другое дело, но подумать развить эту тему Джеймс не успел. Коротко пиликнул сотовый Петра. Мельников действовал слишком быстро, чтобы поверить в его желание прочесть сообщение, но Джеймс не пошевелился.

Глядя в дуло пистолета, нацеленного на него – это было приятнее, чем в глаза предателя, Джеймс не испытывал никаких эмоций. Еще до того, как с треском распахнулась входная дверь, сопровождающаяся топотом ног вломившейся в квартиру оперативной группы, Джеймс медленно поднялся. Когда свои обрушиваются выводком цепных псов, тут впору гордиться своей репутацией.

– Мог бы сразу пригласить в штаб.

Ответом ему был холодный, колючий взгляд Мельникова, и Джеймс подумал о том, что для Петра предатель именно он. Что ж, так и есть.

Джеймс медленно поднял руки, сцепив их за головой, как будто потягивался, равнодушно смотрел на ввалившихся в кухню в полной экипировке бывших коллег.

Орден снова в деле?.. Хорошенькие новости.

Дачей семья Миргородских называла загородный дом в Подмосковье с большой гостиной, столовой с кухней, пятью спальнями и художественной мастерской, поделившей второй этаж с библиотекой. Бабушка жила здесь постоянно, лишь изредка выбиралась в Москву.