Чтение онлайн

Удивлял рыцарь, который, казалось, не обращал на окружающее никакого внимания. Всю дорогу, выслушивая речи археолога, взрывающегося фонтанами красноречия при виде каждого архитектурного памятника или очередной бронзовой статуи неизвестного им императора, казак сдержанно кивал и больше присматривался к окружающей обстановке, фиксируя все увиденное. Особенно его внимание занимал невзрачный мужичонка, тащившийся за гостями города от самого порта. Подъесаулу он сильно не нравился.

По пути от ворот дворца басилевса, куда русичей, естественно, не пустили, они еще раз заглянули на ипподром. Вдоль длинного здания, вытянутого с востока на запад, без дела слонялись десятки представителей местного отребья, которых явно тяготило присутствие здесь стражей правопорядка, пусть и весьма немногочисленных.

Улугбек Карлович сказал друзьям, что в нишах, опоясывающих здание ипподрома, находится собрание скульптур античного периода, раритетное даже для этого времени и уничтоженное в следующих веках. Пройти мимо такого он не мог. Малышев, уставший от дороги и обилия новых впечатлений, предлагал вернуться в гостиницу, но неожиданно встретил сопротивление со стороны Пригодько, попавшего под обаяние рассказов археолога и желавшего продолжить экскурсию. Казак при голосовании воздержался, и русичи снова повернули к месту, где население Империи привыкло расставаться со своими сбережениями во имя азарта.

Сомохов был прав и на этот раз. Как заправский экскурсовод он уверенно вывел их к тому месту, которое местные называли знакомым для русичей словом spina. Здесь в кирпичных нишах, оштукатуренных на античный манер, стояли сотни медных и бронзовых статуй мужчин, лошадей, быков, львов и других животных. Мифология древности, почти канувшая в Лету после прихода христианства, снова глядела в глаза людей, живущих в совсем иные времена.

Археолог разразился восхищенными тирадами. Впрочем, «полочане» и не думали оспаривать великолепие увиденного.

– Вот, смотрите! – Улугбек Карлович замер у очередной ниши. – Разве это не великолепно?! Сфинксы! Или вот! Геркулес великого Лисимаха! Какая текстура! Какая тонкая передача! Ах!

Сомохов привел приятелей к огромной скульптуре, изображавшей древнего героя Эллады, облаченного в традиционную львиную шкуру. Положив дубину у ног, сын Зевса сидел, подперев подбородок кулаком, и хмурил брови, видимо, размышляя о своей нелегкой доле.

– Да уж, – согласился Малышев, единственный из всех, с кем ученый мог почти на равных делиться впечатлениями. – Это тебе не «Мыслитель» Родена.

В отличие от творения французского гения скульптура Лисимаха даже при приближении казалась живой. Гигантский человек, присевший подумать о том о сем. Казалось, он вот-вот встанет и пойдет.

– Или вот! Смотрите сюда. – Сомохов уже стоял у следующего изваяния. – Елена Троянская… Какие изгибы, какая грация. Сколько же в мире было всего прекрасного, и сколько чудес мы безвозвратно потеряли…

Он повел товарищей дальше, не замечая, что к ним со всех сторон уже подтягиваются обитатели самого криминогенного района города.

В следующей нише медная статуя крылатого коня распласталась в полете. Его седок, казалось, еле держится на неистовом животном, но мифический персонаж не обращает на это внимания – полет направлен только вперед и ввысь, и нет ему дел до вцепившегося в гриву седока.

– Беллерофон верхом на Пегасе, – прокомментировал увиденное археолог.

Продолжить ему не дали.

– Эй, инородец! – зарычал вдруг дородный оборванец в грязной шерстяной накидке на голом теле.

Тимофей Михайлович молча продолжал двигаться на хорохорившегося византийца, так что тому пришлось отступить в сторону перед грозным чужеземцем, облаченным в кольчугу. Но даже спасовав перед закованным в железо иноземцем, представитель городского дна попробовал заступить дорогу тщедушному археологу. Смесь греческого языка с наречиями, распространенными в азиатской части Империи, оказалась головоломкой даже для ученого, знавшего пяток древних языков.

– Ты как назвал нашего Иисуса Навина, останавливающего солнце, варвар?! [26]

За это время к месту событий подтянулись еще человек пятнадцать местных «убогих». Кое у кого из них уже появились в руках колья и булыжники, орудия восставшего пролетариата и городского отребья еще со времен великого Рима.

Почувствовав поддержку, оборванец осмелел:

– Чего вам надо в нашей земле, уроды?! Сидели бы у себя в пещерах, а не портили воздух благородным эллинам!

Сбоку, отсекая возможные отходы, уже подкатывалась новые ревнители «чистоты» улиц. За всеми экскурсиями гости столицы не заметили, что приближается закат. А с заходом солнца из-под стен ипподрома исчезали редкие здесь даже днем служители правопорядка. Настала пора «ночных хозяев».

– Что хотят-то? – лениво поинтересовался Захар, пододвигая рукоятку кинжала под правую руку.

Малышев хмыкнул и потянул из-за пазухи револьвер. Тратить патроны не было никакого желания, но количество подходящих бандитов явно превосходило то число противников, с которыми они смогли бы справится голыми руками. Мечи, секиры и прочее «серьезное» оружие им еще на входе в город настоятельно порекомендовали оставить на постоялом дворе и ни в коем случае не носить на прогулках. За это варваров могли сразу бросить в зиндан.

В руках заводилы местных разбойников появился узкий стилет. Улыбка его стала шире. Стало видно, что из передних зубов у зачинщика осталось не больше четырех. Рот византийца начал растягиваться в очередном ругательстве, но закончить фразу он не успел.

Видимо, это была отработанная тактика при нападении на вооруженных или облаченных в броню путников. Когда внимание человека отвлекалось на зачинщика, говорящего им гадости и осыпающего бранью, со спины на жертву обрушивалась основная масса налетчиков. Так получилось и на этот раз. Пока Сомохов пробовал подыскать ответ на риторический наезд голодранца, а Горовой присматривал за нахмуренными, но стоящими на безопасном расстоянии сообщниками «эллина», кто-то атаковал Костю и Захара, прикрывавших тыл немногочисленной группы. Спасло обоих благочестивых паломников лишь то, что под плащами в сумерках не были заметны надетые доспехи. Ножи нападавших не прошли через плетение кольчуг, сработанных немецкими мастерами.

Впрочем, соображали враги довольно быстро. Пока фотограф и красноармеец, чертыхаясь и поминая матерей супостатов, оборачивались и выхватывали холодное оружие, Малышеву успели заехать в плечо сучковатой дубиной. Пригодько же схлопотал удар кистенем в закрытый железным шлемом лоб. Сталь не подвела, но в голове сибиряка загудело.

На этом достижения грабителей закончились. Костя, как будто и не замечая последствий удара, ушел от очередного метившего в его голову дубья и, перехватив одной рукой древко длинной секиры, явно неуместной в руках оплывшего жиром лысого бандита, пинком в живот расчистил перед собой площадку. Рядом, прикрывшись телом очередного поборника «этнической чистоты», схваченного за горло левой рукой, умело отмахивался кинжалом от наседавших налетчиков Захар.