Памфлеты
Шрифт:
А вот п фрагменты из допроса подсудимых. На вопрос, чего они хотят, они отвечали: «Мы хотим более дешёвых и более христианских священников. Наши мадьяры знают нас только тогда, когда приходят вырвать у нас изо рта последний кусок хлеба. Ни любви у них нет, ни поучения, ни утешения…»
Судья спрашивает подсудимого Сабова:
— Вы знаете, в чём вас обвиняют?
— Не пойму, в чём моя вина, когда я ничего не сделал, а только принял православную веру. Я и так уже отсидел за это два года, находясь под следствием, хотя меня и пе засудили.
— Почему вы оставили свою веру?
— Как же не оставить церковь, где так обращаются с нами? Вот на рождестве ворвались в наши хаты жандармы и погнали всех в униатскую церковь. Я лежал больной в исстели, меня стащили с кровати и поволокли в церковь.
— Кто у вас в Изе главный человек?
— У нас главный человек жандарм.
Этой слаженной совместной работы униатского клира с жандармами не мог скрыть даже чиновник из хутского старостатства свидетель Бела Ришко:
— Против тех, о которых мы знали, что они хотят перейти в православие, мы начинали следствие за санитарные нарушения и тому подобные вещи. И мы наказывали их…
Словацкий буржуазный политик Милан Годжа (в будущем премьер-министр Чехословацкой республики), которого уж никак нельзя заподозрить в недоброжелательном отношении к католицизму, дал во время мармарошского процесса убийственную характеристику униатской церкви (газета «Слованськи тижденник» от 3 октября 1913 года): «Там, в Закарпатье, греко-католическая церковь без самоуправления, всецело подчинённая правительству, уничтожила с помощью своих епископов в закарпатском духовенстве все его лучшие свойства. Униатские священники почти все мадьяризованы и действуют рука об руку с чиновничеством… Долгие годы люди терпели «коблину» и «роковину» и наконец, доведённые до отчаяния, начали возвращаться в православную церковь».
А через три месяца Милан Годжа пишет:
«Украинцы — голодающий народ. Они голодают потому, что им нечего есть и духовно голодают, ибо отстали, как пи один народ в Европе. Мадьярский священник и ростовщик высасывают из них соки с самого появления их на свет, а государственные учреждения помогают в этом… Земля у них самая бесплодная… Из ста человек умеют читать, может быть, пять или десять. Интеллигенцию отняла у них мадьяризация.
Наконец, за несколько месяцев перед мировой войной мрачная мармарошская комедия окончилась. Объявлен приговор. Тридцать два человека, то есть треть подсудимых, были признаны виновными в государственной измене и осуждены на несколько лет тюрьмы каждый.
Прелаты и каноники из ужгородской консистории на радостях потирали руки и, видимо, для увековечения этого события заказали писать иконы божьей матери с мадьярской королевской короной на голове. Но поздно… Развернувшиеся события не предвещали этой короне долгого существования…»
В начале августа 1914 года началась мировая война. Закарпатские союзники львовского митрополита Андрея Шептицкого пришли к выводу, что в огне этой войны им удастся зажарить свои каштаны. Уверенные в победе австро-германского оружия, они уже готовили своих миссионеров для Киева и Москвы. Одновременно они решили воспользоваться законами военного времени для окончательной расправы с народом и православной церковью. По спискам, составленным в тишине консисторских хором, венгерская жандармерия избивает, арестовывает и ссылает в концентрационные лагеря сотни крестьян. Униатский архиепископ Чернох сзывает конференцию подчинённого ему духовенства, и это сборище нечестивых решает отменить в Закарпатье кириллицу, а вместо неё ввести латинский шрифт с мадьярской фонетикой. То же самое сделал и мукачевский мадьярон епископ Антоний Папп. Ничтожным изменникам казалось, что таким образом они смогут в короткое время превратить закарпатских украинцев в мадьяр и тем самым вырыть непроходимую пропасть между Ужгородом и Киевом и Москвой… Однако молитвы греко-католических священников к коронованной ими божьей матери пропали даром, столь любимая этими лакейскими сердцами империя Габсбургов шла ко дну.
В первые дни ноября 1918 года империя Габсбургов приказала долго жить. Все факты были против униатских ренегатов, но ренегаты сказали: «Тем хуже для фактов». 19 ноября они создают так называемый «Совет украинцев мадьярщины», который оглашает такой «манифест»:
«Украинский народ придерживается своей старой родины (Мадьярщины) и её территориальной неприкосновенности, одновременно протестует против всех попыток, которые направлены на отрыв украинцев Мадьярщины от их мадьярской праотчизны, или угрожают мадьярскому государству».
Но мечты ужгородских панотцов о «неприкосновенности» их мадьярской «праотчизны», так и остались «мечтами отрубленных голов». Порабощённые Будапештом и Веной народы сбрасывали свои цепи.
Перед униатскими предателями встаёт вопрос: как быть дальше? Мадьярская опора их власти и влияний исчезла, а с Севера приближалась волна Октябрьской революции, которую, затаив дыхание, с надеждой в сердце ждали трудящиеся Закарпатья. Немало закарпатских украинцев плечо к плечу с мадьярскими трудящимися защищали советскую власть во время мадьярской революции в 1918 году. Всё же реакции удалось тогда подавить восставший народ. Не отказываясь от мечты о восстановлении венгерского господства, греко-католические мадьяроны решили приспособиться к новой ситуации. Они прилагали все усилия к тому, чтобы Закарпатье оккупировала буржуазная Чехословакия, единственная в то время сила, которая могла спасти предателей от сурового и справедливого народного суда.
Слишком уж скомпрометировавшие себя ренегаты стушевались, на первом плане появляются фигуры мало дотоле известные, среди них несколько штатских лиц, которые должны были создавать впечатление, что за греко-католической церковью «стоят массы». Они даже раскалываются на несколько партий, дабы служить дымовой завесой, за ней униатским ренегатам удобнее будет подготавливать восстановление мадьярского господства. «Масонская» Чехословакия их не удовлетворяет, они знают, с каким предубеждением относится Ватикан к потомкам Ивана Гуса и Ивана Жижки.
К тому же мадьяроны не верят в продолжительность существования этой республики. Они, как и их галицийские собратья, слепо верят в возрождение немецкой империи и на этой вере строят всю свою политику заговора против Чехословацкой республики. Правда, теперь они не все молятся на Будапешт; некоторые из них пришли к выводу, что рука немецких фашистов будет крепче держать народ за горло. И те и другие считали Чехословакию «сезонным государством», явлением временного порядка. Но ввиду того, что эго явление было чисто буржуазным и что власть на Закарпатье была в руках представителей самой реакционнейшей чешской партии, униатские мошенники признали необходимым использовать этот факт для успокоения своих аппетитов.
И использовали. Закоренелый униат Жаткович получает место губернатора Закарпатья. Второй ревнитель унии Баскид до назначения на пост губернатора получает от пражского правительства две тысячи угров плодородной земли. Такой же подарок получает другое «светило» закарпатского униатства — гитлеровский наёмник Августин Волошин, священник, педагог и демагог в одном лице. Каноники и прелаты зажили теперь не хуже, чем во времена господства мадьяр.
По-иному, совсем по-иному отнеслись чехословацкие власти к закарпатской бедноте. В итоге раздела земель графа Шенборна крестьяне получили всего тридцать тысяч угров земли, остальные двести тысяч угров получила швейцарская капиталистическая фирма за баснословно низкую цену — тридцать пять миллионов чешских крон при настоящей цене триста миллионов крон. И так пособники Шенборна стали пособниками «Латорицы».