Чтение онлайн

Он сделал еще глоток ледяного, отдающего дымком пива. «Личность. Вот мой слон.» Мысль эта пришла с уверенностью, и на конце предложения на сей раз не стояло вопросительного знака. Совсем не слава как таковая, хотя признание здесь было важным связующим элементом. Но ты есть то, что ты делаешь. «А я сделал многое, о да.» Если жажду личности приравнять, скажем, к обычному голоду, то он был бы таким фантастическим обжорой, как Марку и не снилось. «Или это неразумно, хотеть быть кем-то так сильно, так много, что это причиняет боль?.» И сколько окажется достаточно?

Иллиан тоже отхлебнул большой глоток домашнего пива и поводил из стороны в сторону высокопрочным удилищем из углеродистого волокна, которое, как и майлзово, было добыто в запасах в лодочном сарае. – Ты уверен, что здесь внизу есть рыба?

– О, да! Она водится здесь не одно столетие. Можно лечь на причал и понаблюдать за мальками, любопытно снующими возле камней, или поплавать среди них. Вообще-то это озеро впервые пытались терраформировать задолго до того, как закончился Период Изоляции, старым примитивным способом: покидали туда всякий органический мусор, на который смогли наложить лапу, добавили украденных водорослей и рыбешек и положились на авось в надежде, что получится пригодная для земной жизни экосистема. По этому поводу была масса споров, еще со времен первых графов, поскольку местные фермеры желали употребить собранный навоз для собственных полей. А со времени правления моего деда-графа уже всегда один за другим были люди, назначенные графской администрацией в Хассадаре и отвечавшие за научное терраформирование и запасы водных ресурсов Округа. Так что воду снова стало безопасно пить, а породы рыб генетически усовершенствовали. Озерная форель, окунь, пресноводный лосось… тут, под нами, плавает кое-какая добрая еда.

Иллиан склонился вперед и с некоторым сомнением уставился в прозрачную воду: – Правда? – Он вытянул леску и исследовал крючок. Кубик наживки исчез.

– Я наживку на эту штуку насаживал?

– Да. Я сам видел. Наверное, сорвалась.

– Ловкие пальчики у рыбки. – Но с порывом развернуть подлиннее шуточку насчет рыб-мутантов Иллиан справился. Он снова нацепил наживку на крючок, уже крепче, и забросил ее в воду. Они открыли еще по бутылке. Майлз взгромоздился на край лодки и принялся остужать в воде свои босые ноги.

– Но это же очень неэффективно, – заметил Иллиан, поправив навес так, чтобы оказаться под медленно переползавшей тенью.

– Я сам себе задавал этот вопрос. По-моему, что это дело задумано не ради эффективности. Думаю, рыбную ловлю изобрели для того, чтобы создать видимость деятельности, когда на самом деле ты не делаешь ничего. Возможно, чтобы противостоять женам с их хлопотами по хозяйству.

– Я ничего не делаю вот уже неделю, – Иллиан помолчал и добавил: – И похоже, не помогает.

– Неправда. Ты уже лучше играешь в карты. Я за тобой следил.

– По-моему, в последний раз вы с леди Элис тайно сговорились, чтобы дать мне выиграть.

– Не-а.

– А! – вид у Иллиана сделался чуточку бодрее, но лишь на мгновение. – Боюсь, способности играть в карты и все время не проигрывать недостаточно, чтобы сделать меня снова пригодным для работы в СБ.

– Дай себе время. Ты едва начал поправляться. – У Майлза ноги покрылись мурашками, и он вернулся на свою мягкую банкетку.

Иллиан посмотрел на дальний берег, коричнево-зеленый в лучах заходящего солнца. – Нет. У эффективности есть пик. И когда ты уже балансировал на этом пике, уже играл в полную силу своих способностей, ты не можешь потом вернуться к чему-то меньшему. Перефразируя давнее изречение твоей матери, «что нельзя сделать хорошо, того делать не стоит». А… руководить СБ – это дальше от игры, чем что бы то ни было. Слишком многими человеческими жизнями ты ежедневно рискуешь.

– М-м, – отозвался Майлз, замаскировав отсутствие подходящей реплики очередным глотком пива.

– Я отслужил на императорской службе дважды-по-двадцать, – продолжал Иллиан. – Начал в восемнадцать, в офицерском училище, еще при старике Эзаре… не в Имперской Академии: в те времена требовалось больше баллов, денег и слогов перед фамилией, чтобы попасть туда. Я пошел в одно из провинциальных училищ. Я никогда не думал, что стану ветераном с тремя «двадцатками». Знал, что сойду с дистанции раньше, только не знал, когда. Грегору я служу с тех пор, как ему было пять лет. А теперь, бог свидетель, он уже совсем взрослый.

– И, конечно, в этом – твоя заслуга, – сказал Майлз.

Иллиан кивнул: – Не только моя. Но я не могу… быть тем, кто я есть… кем я был… и не понимать этого.

– А я так и не добрался до конца моей первой двадцатки, – мрачно заметил Майлз. – Даже близко не подошел.

Иллиан прокашлялся, разглядывая свою леску. – Это не рыба клюет, а?

– Нет, не думаю. Удилище ушло бы в воду глубже. Это просто течение играет весом лески.

– Знаешь, я бы не выбрал это время, чтобы уйти, – бросил Иллиан. – Я хотел бы сам приглядеть за Грегором во время свадебных церемоний…

– И во время следующего кризиса, – поддел его Майлз. – И следующего, и следующего…

Иллиан фыркнул, безропотно соглашаясь. – Так что… может, все не так уж и плохо. – И какое-то время спустя добавил: – Ты не думаешь, что всю рыбу в твоем озере кто-то украл?

– Сперва им пришлось бы ее поймать.

– А-а. Верно подмечено. – Иллиан замолчал, выудил сетку с пивом, открыл одну бутылку для себя, а вторую протянул Майлзу. Его бутылка была уже наполовину пуста, когда он произнес: – Я… понимаю, как много для тебя значили дендарийцы. И я… рад, что ты это выдержал и выжил.

Он не сказал «извини», отметил Майлз. Случившаяся с Майлзом катастрофа была, по сути, самострелом. – Смерть, где жало твое? – Он потряс удилищем. – Крюк, где рыба твоя?.. Нет. Я обнаружил, что самоубийство для меня уже не вариант. Не как во времена старых добрых подростковых страхов. Я больше не считаю втайне, что смерть каким-то образом не заметит меня, если я сам ничего в этом направлении не сделаю. А отдать жизнь… кажется глупым не использовать по максимуму то, что мне дано. Не говоря уж о том, что это чертовски неблагодарно.