Чтение онлайн

— Сейчас налево? Фонтан запустили?

«Нет еще. Поезжай направо».

На больших деревьях то тут, то там виднелись детские домики-скворечни с флюгерами, витражными окошками и веревочными лестницами до земли. Арина до сих пор содрогалась (понимала, что глупо, но дергалась на уровне рефлекса), когда малыш лет трех, карабкаясь, как обезьянка, забирался на двадцатиметровую высоту и болтался, перебирая руками, что-то напевая под нос. Никакого надзора, никакого окрика — они играли в школе, играли дома, они были пиратами, космонавтами, зверями и птицами, у них было свое сообщество, дробящееся на сотни больших и маленьких клубов, и некоторые взрослые с удовольствием втягивались в эту игру — если у них получалось, конечно. У Арины получалось — правда, ее воспитанники были детьми особенными, куда более талантливыми, чем сама Арина была в их возрасте.

На легком, как соломенная шляпа, и удобном, как тапочки, велосипеде «Бродяга-100» Арина ехала, будто на «Ласточке» из своего детства: поднимаясь на горку, она отрывалась от седла и переступала с педали на педаль; спускаясь вниз, замирала, слушала прикосновение ветра к щекам и едва слышный шорох монолитных шин. На дорожке были нарисованы кособокие домики, шарообразные слоны, человечки с длинными волосами и формулы, которые Арина на ходу не успевала прочесть.

Она ехала и беседовала с Пандемом — это была никогда не прекращающаяся, неторопливая, как равнинная река, привычная беседа.

Она спросила, все ли ученики придут сегодня на занятия; оказалось, что Ирка-большая уехала с родителями в Японию, просила прощения за пропуск занятия, передавала привет. Арина подумала, что и сама бы не прочь куда-нибудь съездить, но до выставки осталось всего три недели… Пандем сказал, что на выставку придет сто девяносто шесть человек; Арина знала, что среди них не будет ни одного случайного, а только заинтересованные знатоки и ценители. Она поежилась и подумала, что сегодня надо окончательно отобрать работы. В это время впереди показалась развилка, и она привычно спросила Пандема, куда свернуть, и он тут же посоветовал — направо…

— Жарко. Дождь ночью?..

«Обязательно».

Она ехала мимо жилых домов с настежь распахнутыми окнами, с дверями без замков; подростки, для которых дома-скворечни были уже не столь интересны, читали, сидя в шезлонгах или валяясь на траве. На полянке, обнесенной железной сеткой, старички гоняли мяч. Арину обогнала бабушка лет восьмидесяти на горном велосипеде «Гриф».

На фасаде Дома творчества пестрела объемная киноафиша: «Сегодня на экранах „Полководец“, полнометражный исторический фильм с эффектом присутствия. Внимание! Содержит откровенные сцены агрессии. Дети до восемнадцати лет на сеанс не допускаются». Арина усмехнулась; афиша с мускулистым парнем напомнила ей рекламный щит десяти — или двенадцатилетней давности. Подумать только, во всем городе не осталось ни одного рекламного щита… Если, конечно, не считать театральных и прочих афиш…

Она оставила велосипед у входа, в груде других велосипедов, больших и маленьких. В коридорах Дома творчества пахло п'oтом и лаком, воском, глиной, дымком расплавленной канифоли, красками и немного — пылью. У входа в секцию скульптуры стояли два керамических солдатика в человеческий — десятилетнего человека — рост.

Они поднялись ей навстречу — от пяти лет и до пятнадцати, в спортивных костюмах, джинсах, гимнастических трико, в новомодных светящихся комбинезонах, которые не намокают, не горят и не пачкаются и при этом на ощупь неотличимы от тонкой замши. Перемазанные глиной, груженные пластилином, живые, быстрые, слегка упрямые и совершенно беспечные.

— Арина Анатольевна! А Гриша крысу принес, хочет лепить с натуры! Можно?

Валерия Каманина справилась со списком визитеров — Пелучетте Густаво, одиннадцать тридцать.

— Добрый день, я Валерия… Садитесь, пожалуйста!

Визитер повиновался, и его лицо оказалось почти на одном уровне с Леркиным. Густаво Пелучетте был поджар, смугл и слегка смущен — его руки выдавали волнение, в то время как глаза — зелено-карие — казались совершенно спокойными.

«Может быть, он волнуется, когда встречается с новыми людьми, — подумала Лерка. — А может быть, стесняется своего акцента…»

И перешла на итальянский:

— Простите за некоторую бестактность, но я всех новых студентов об этом спрашиваю… Почему вы решили заниматься языками? Вас не устраивает Пандем как переводчик?

Густаво улыбнулся, будто ее вопрос был забавной провокацией:

— Меня интересуют мои собственные возможности… Наверное, все новые студенты вам так отвечают?

— Не все, — Лерка отвела глаза. — А какой у вас тест-коэффициент?

— Семь-эй.

— Хорошо! — удивилась Лерка. — Ну просто на редкость!

— Может быть, потому, что у меня абсолютный слух, — виновато сказал Густаво. — Я музыкант… может быть, поэтому.

Лерка подумала, что возьмет его к себе в класс. Уже через пару занятий с компьютером начинающему требуется активная речевая практика… Правда, у Лерки таких практикантов уже четырнадцать человек, многовато, но, может быть, кем-нибудь из своих можно будет пожертвовать? Луиза, например, уже три месяца болтает с одной только Леркой, ей надо почаще менять собеседников, пусть привыкает к индивидуальным особенностям речи…

Она раздумывала обо всем этом, составляя для Густаво план занятий; это было нелегко, потому что все дни и вечера у него были заняты, он работал в оркестре, и у него были сольные концерты, и он должен много репетировать. Нет, семьи у него нет; он женился зеленым мальчишкой и развелся спустя полгода после свадьбы, с тех пор прошло уже двадцать лет…

— Да, конечно, — сказала Лерка, чувствуя, как радостное возбуждение покидает ее. — Конечно, мы сможем изменять расписание, подстраиваясь под ваш график… Да, Густаво, и постарайтесь высыпаться, для занятий по оптимальной формуле это очень важно. Идемте, я провожу вас в класс…

Она усадила его перед компьютером, объяснила задание и ушла к себе. До следующего визитера оставалось еще пятнадцать минут, Лерка села на диванчик в углу и прижала к щекам крепко сжатые кулаки.

«Я же просила не сватать меня! Я же просила!»

«Бог с тобой, Лера, я никогда тебя не сватал. Он сам пришел. Это чистая случайность».

— Я запишу его в класс к Веронике, — сказала она вслух.

«Он тебе нужен, Лера. А главное — ты ему очень нужна. Серьезно».