Чтение онлайн

Идем молча. На нас давит страх, он укутывает, как толстое одеяло, словно мы уже идем сквозь снегопад, — мы все знаем, что Блу не выживет. И Рейвэн тоже об этом знает. Не может не знать.

В эту ночь мы укладываем Блу возле костра. Она вся горит и в то же время так трясется от холода, что у нее стучат зубы. Мы, как можно тише, словно призраки в дыму, передвигаемся вокруг костра. Я засыпаю под открытым небом рядом с Рейвэн, которая бодрствует, потому что надо следить за костром и за тем, чтобы Блу было тепло.

Посреди ночи я просыпаюсь оттого, что рядом кто-то тихо плачет. Рейвэн стоит на коленях рядом с Блу. У меня холодеет в желудке от страха. Я никогда не видела, чтобы Рейвэн плакала. Я боюсь заговорить, боюсь пошевелиться, боюсь дышать. Я знаю, Рейвэн думает, что все спят, иначе она бы ни за что не позволила себе заплакать.

Но и оставаться вот так я тоже не могу. Я начинаю специально ворочаться в своем спальнике, и Рейвэн тут же перестает плакать. Я сажусь.

— Она… — шепотом спрашиваю я.

Последнее слово мне произнести не под силу.

«Умерла».

Рейвэн качает головой.

— У нее затрудненное дыхание.

— Но она хоть дышит, — говорю я.

Наступает долгая пауза. Я отчаянно хочу сделать что- то, чтобы все изменилось. Мне почему-то кажется, что, если мы потеряем Блу, вместе с ней мы потеряем частичку Рейвэн. А Рейвэн нам нужна, особенно теперь, когда с нами нет Тэка.

— Блу поправится, — говорю я, чтобы как-то ее успокоить, — я уверена, что поправится.

Рейвэн поворачивается ко мне лицом. Огонь костра отражается в ее глазах.

— Нет, — просто говорит Рейвэн, — Она не поправится.

В ее голосе такая уверенность, что я не могу ничего сказать против. Какое-то время Рейвэн молчит, а потом спрашивает:

— Знаешь, почему я назвала ее Блу?

Вопрос кажется мне странным.

— Я думала из-за цвета глаз.

Рейвэн отворачивается к костру и обхватывает колени руками.

— Я жила в Ярмуте. В бедном районе возле самой границы. Мало кто захочет жить поблизости от Дикой местности. Это к несчастью, ты понимаешь.

Дрожь пробегает по всему моему телу. Я настораживаюсь. Рейвэн никогда не рассказывала о своей жизни до того, как она оказалась в Дикой местности. Она всегда повторяла, что раньше ничего не было. Никакого прошлого.

— На самом деле я жила как все. Слушала, что мне говорят, и ни о чем не задумывалась. «Только исцеленные попадают на небеса». «Заразные — грязные, они превращаются в скотов». «Болезнь разъедает тебя изнутри». «Благочестие и счастье в стабильности», — Рейвэн пожимает плечами, как будто хочет избавиться от воспоминаний о том, кем она была, — Только я не чувствовала себя счастливой. Я сама не понимала почему. Почему не могу быть такой же, как все.

Я вспоминаю, как Хана когда-то кружилась по своей комнате и спрашивала меня: «Значит, ты думаешь, что все это идеально? Что это все?»

— В лето, когда мне исполнилось четырнадцать, возле границы начали стройку. Они там планировали построить жилье для самых бедных семей Ярмута. Для тех, кого неудачно подобрали друг другу, или для тех, чья репутация была разрушена из-за того, что они были не согласны или пошли слухи, что они такие… Ты знаешь, как это бывает. Днем я часто играла возле той стройки. Вместе с ребятами. Мы, естественно, были осторожны и играли раздельно. Нас разделяла линия, к востоку от этой линии была территория девочек, к западу — территория мальчиков. — Рейвэн тихо смеется. — Теперь это все кажется сном. Но тогда это казалось нормальным и естественным.

— Не с чем было сравнивать, — говорю я.

Рейвэн мельком смотрит в мою сторону и кивает.

— Как-то на целую неделю зарядил дождь. Стройку заморозили, и никто из ребят не хотел там играть. Мне было плевать на дождь. Я не очень любила бывать дома. Мой отец… — Рейвэн запинается на слове «отец», но потом продолжает: — Он не совсем оправился после процедуры. Она прошла не совсем так, как надо. Произошли какие-то нарушения в височной доле, которая отвечает за перепады настроения. Так они нам сказали. Почти всегда он был нормальным, как все. Но иногда у него случались приступы ярости…

Некоторое время Рейвэн сидит и молча смотрит на пламя костра.

— Мама помогала нам замазывать синяки пудрой или косметическим карандашом. Мы не могли никому об этом рассказать. Не хотели, чтобы люди узнали о том, что процедура отца прошла не так, как надо. Они могли перепугаться и даже сжечь отца. Мама сказала, что лучше ничего не рассказывать, а то будет еще хуже. Вот мы и маскировались. Длинные рукава летом. Притворялись больными, чтобы не ходить в школу. И много врали… Упала, стукнулась головой, врезалась в косяк…

Я никогда не представляла Рейвэн моложе, чем она сейчас. Но теперь вижу гибкую девочку с жестким ртом, вижу, как она замазывает косметическим карандашом синяки на руках, плечах, на лице.

— Мне жаль, — говорю я, и это звучит глупо.

Рейвэн кашляет, расправляет плечи и коротко отвечает:

— Это все ерунда.

Потом она берет длинную тонкую ветку и, разломав ее на четыре равные части, бросает их одну за другой в костер. Мне начинает казаться, будто Рейвэн уже забыла, что наш разговор начался с вопроса об имени Блу, но она продолжает свой рассказ.

— Та неделя, когда беспрерывно шел дождь, была не лучшей для отца, и я часто уходила из дома. Однажды я просто болталась возле одного из фундаментов. Там были сплошные ямы и блоки из угольного шлака, ни одного дома толком не построили. А потом я увидела маленькую коробку. Это была коробка из-под обуви.

Рейвэн делает глубокий вдох, и я даже в темноте вижу, как она напряглась.

Дальше ее история полилась сплошным потоком:

— Наверное, кто-то там ее оставил, запихнул под блок фундамента. Из-за дождя земля начала оползать, и коробка оказалась на открытом месте. Сама не знаю, почему я решила посмотреть, что в ней. Коробка была вся в грязи, я подумала, что, может, найду там пару обуви или даже какие-нибудь драгоценности.