Чтение онлайн

МакМаон.

Я подчинился, но ждать мне не пришлось. За своей спиной я услышал хорошо знакомый голос:

– Томми!

Я воздержусь от описания нашей бурной встречи. Мак-Маон был очень сентиментален и расплакался, а когда он сказал мне, что, повесив записку, каждый день регулярно приходил посмотреть, не вернулся ли я, у меня тоже на глаза навернулись слезы. Тут мы зарыдали вместе и обнялись, и ощущение дружеского объятия и общих слез заставило нас плакать еще сильнее. Но не стоит больше распространяться об этом.

Мак-Маон во что бы то ни стало хотел нести мой чемодан, и мне пришлось уступить. По дороге к новому пансиону он рассказал мне обо всем, что случилось за время моего отсутствия.

Единственный раз в жизни предусмотрительность госпожи Пинкертон сослужила ей хорошую службу. Компания, которой она десятилетиями оплачивала страховку дома, компенсировала ей все убытки. Более того: наш дом подвергся вражеской бомбардировке одним из первых в Англии, и страховое общество воспользовалось этим случаем, чтобы, проявив патриотизм, создать себе рекламу. Президент компании тысячу раз сфотографировался вместе с госпожой Пинкертон, вручая ей чек. Сумма и вправду была значительной. На эти деньги наша бывшая квартирная хозяйка смогла купить новый пансион, потому что во время войны цены на недвижимость упали.

– Это наши хорошие новости, – сказал Мак-Маон.

– Вы хотите сказать, что есть и плохие?

Мак-Маон в один миг перешел от бурной радости к беспросветному унынию. Он двумя пальцами сжал себе переносицу, тщетно стараясь сдержать слезы. Пальцы у него были толстые, а запястья широкие. Такие руки должны были принадлежать человеку мужественному, который никогда не плачет. И от этого его рыдания казались особенно грустными.

Я догадался о причине его горя.

– Мари? Ваша жена? Но разве она так тяжело болела? Не может быть! – воскликнул я.

Мак-Маон кивнул, не глядя мне в глаза, и сказал:

– От гриппа.

Я проглотил слюну, не зная, как его утешить.

– Она умерла в одночасье, – объяснил Мак-Маон. – Это случилось сразу после того, как тебя забрали в армию. К счастью, Розе разрешила мне привезти всю детвору в пансион.

– А кто это – Розе?

В этот момент мы дошли до дома, где располагался новый пансион. Он был в том же районе и, как и прежний, казался великаном среди карликов. Но если первое здание отличалось красотой пантеона, то новый дом дышал деревенской радостью, словно в городские кварталы кто-то перенес огромную ферму. На самом деле, все было как раз наоборот, потому что когда-то этот сельский дом считался первой постройкой в этих краях. Но сейчас участки, которые раньше отводились под огороды, застроились домиками для рабочих. Единственным напоминанием о сельскохозяйственном прошлом дома был небольшой садик, который окружал дом со всех сторон. Он играл роль полосы озеленения.

Как только мы перешагнули порог, я увидел женщину примерно того же возраста, что и Мак-Маон, одетую в синее платье с голубыми и белыми цветочками. Дама, одетая так скромно, так элегантно и с таким вкусом, всегда привлекает к себе внимание, но, несмотря на это, я лишь бросил на нее беглый взгляд, потому что искал госпожу Пинкертон. Как бы я к ней ни относился, мне надо было поблагодарить ее за то, что она вновь открыла мне двери своего пансиона. Но тут Мак-Маон, который шел прямо за мной, толкнул меня в спину:

– Поздоровайся с Розе.

А женщина сказала:

– Добро пожаловать домой, Томми.

Этот голос и те воспоминания, которые он вызывал, никак не вязались с женщиной, стоявшей передо мной.

– Миссис Пинкертон! – воскликнул я.

– Миссис Мак-Маон, – поправила она меня.

Я и не помнил, что госпожу Пинкертон, которая после заключения брака стала госпожой Мак-Маон, звали Розе. Я взглянул на Мак-Маона. Тот гордо кивнул головой, подтверждая сию революционную новость, а потом подошел к ней и поцеловал в щеку. Никогда еще мне не доводилось видеть поцелуя столь целомудренного и одновременно столь страстного. Я открыл от удивления рот и никак не мог его закрыть. Мне кажется, в тот миг никому бы не удалось сдвинуть мои челюсти даже при помощи клещей.

– Поздравляю вас, миссис Мак-Маон, – выдавил я из себя наконец.

– Спасибо, Томми, – сказала она.

Они смотрели друг на друга взглядом, полным обожания. Так могли смотреть только господин Мак-Маон и госпожа Пинкертон.

Любовь преобразила госпожу Пинкертон. И это преображение было гораздо более глубоким, чем смена одежды или прически. Она стала другим человеком. Только такому человеку, как господин Мак-Маон, оказался под силу подобный подвиг. Я был так потрясен, что бессильно опустился на стул и наблюдал за ними, разинув рот. Госпожа Мак-Маон любила господина Мак-Маона. Господин Мак-Маон любил госпожу Мак-Маон. И все тут.

Я хочу подчеркнуть значимость этой минуты. Мне были видны лица супругов Мак-Маон в профиль: они стояли прямо передо мной и смотрели друг на друга, как две глупые птички, и сей факт отнюдь не был для меня второстепенным. Как раз наоборот. Я почувствовал, как мне показалось, что Томми Томсон уже давно запутался и двигался по ошибке в неправильном направлении, но эта ошибка была такой огромной, что ее размеры не давали ему понять это. Даже человек недалекий мог увидеть основное различие между Томсоном и Мак-Маоном. Моя любовь увлекала меня к самому ядру нашей планеты, а он сумел найти свою в гостиной пансиона.

В любом случае у меня было совсем немного времени на размышления, потому что в этот момент в комнату ворвалась – ватага рыжих гномиков. Это были дети Мак-Маона: семь, восемь или девять, и все совершенно одинаковые. Мальчики в коротких штанишках, а девочки в юбочках. Волосы, которые у всех отливали медью, как у отца, были коротко пострижены и щетинились ежиком; а на круглых, как апельсины, рожицах золотились тысячи веснушек. И у девчонок, и у мальчишек локти и коленки были в ссадинах и царапинах. Они тут же набросились на меня со своими палками и стали колоть в бока и в ноги. Моей спасительницей (никогда бы раньше в такое не поверил) стала госпожа Мак-Маон. Они ее слушались, как маму-курицу. Она велела им построиться в мою честь по возрасту. Каждый следующий был ровно на два пальца выше предыдущего.

– Это господин Томсон, – объявила она. – Поприветствуем его.

– Здравствуйте, господин Томсон! – сказали дети в один голос.

– С сегодняшнего дня он будет жить с нами. Давайте скажем ему: добро пожаловать!

– Добро пожаловать, господин Томсон!

Сразу после этого госпожа Мак-Маон и дети отправились в сад. Не было ничего удивительного в том, что эта женщина, которая всю жизнь мечтала быть гувернанткой, чувствовала себя такой счастливой в роли матери многодетного семейства. Господин Мак-Маон предложил мне следовать за ним.