Чтение онлайн

19.

Они съездили в магазин, купили продуктов и выпивки и вернулись обратно, надеясь, что Вероника уже уехала. Однако когда Щукарёв открыл ворота, первым, что он увидел, был брусничный бок её автомобиля. Багажник был открыт, и в нём стояло всего несколько горшков.

– Да твою мать! – выруглся Щукарёв. – Она что, решила остаться?!

– Конечно, – мрачно подтвердил Сергей, – она же не высказала нам всё, что хотела высказать.

– Твою мать!

Щукарёв взбежал по ступеням крыльца, открыл дверь и позвал:

– Вероника! Вероника, ты где?

Ему никто не ответил. Виктор обошёл весь дом – её нигде не было. Он вернулся к Сергею на крыльцо, совершенно растерянный.

– Похоже, нет её, – сказал он.

– А это что? – спросил Сергей. Он стоял, внимательно разглядывая рассыпанную по крыльцу землю, черепки горшка и поломанные растения.

– Горшок разбился, – сказал Щукарёв, чувствуя, как ему становится страшно. – Слушай, она ушла и оставила цветы в багажнике. Она бы так никогда не сделала: там жарко, цветы погибнут. А вдруг тут снова кто-то шлялся?

Сергей внимательно посмотрел на Щукарёва:

– Ты что, волнуешься за неё? Ты за неё вчера даже чокаться не хотел.

Щукарёв его слова проигнорировал, он набирал Вероникин номер. "Абонент временно недоступен", – сказала трубка.

– Пойдём к соседям, – серьёзно сказал Сергей. – Может быть, они что-то видели.

Но у соседей никого не оказалось. Дверь была заперта, Асин мотоцикл исчез. Они уже собирались возвращаться к себе, как вдруг что-то зашуршало в кустах. Виктор сунулся посмотреть и увидел удирающую чёрную кошку, а на одной из тонких веток сирени висел до боли знакомый золотистый шарфик, который всегда так сильно его бесил.

20.

Вероника шла по обочине шоссе, но где идёт, не понимала. Просто брела и брела, вперёд и вперёд, заученно переставляя ноги. В носу у неё при каждом вдохе влажно хлюпало. Время от времени по подбородку на блузку стекала тонкая струйка крови. Шёлк уже пропитался ею весь. Длинные чёрные волосы Вероники торчали спутанными петлями, в них застряли трава, листья и тонкие ветки.

Поднялся ветер. Тонкие деревца у обочины слегка наклонились, высокая трава, растущая вдоль канавы, припала к земле. Вероника пошатнулась, словно сил противостоять ветру у неё было не больше, чем у травы.

Послышался звук мотора. Чёрная приземистая машина летела по дороге на высокой скорости. Услышав машину, Вероника вздрогнула и начала оборачиваться, но ноги подвели её, она пошатнулась и упала прямо на поравнявшийся с ней капот. С мягким глухим ударом её подбросило вверх и в сторону, и Вероника приземлилась возле канавы. Не сбавляя хода, машина пролетела вперёд и тут же исчезла за невысоким взгорком.

Вероника осталась лежать неподвижно.

Лида нашла её минут десять или пятнадцать спустя. Она выбежала из Чёрных Ключей, добралась до шоссе, и здесь уже была вынуждена пойти шагом – кончились силы и сбилось дыхание. К тому моменту, когда Лида увидела Веронику, она почти уже решила вернуться домой. Ася пугала её до чёртиков, на её фоне даже слетевший с катушек Костя выглядел почти безобидным.

Бредя по обочине под знойным июньским солнцем, Лида отчаянно себя ругала: ей не стоило злить мужа, ей стоило положиться на полицию, у которой опыта в поиске пропавших детей было уж точно больше, чем у кассирши из минимаркета. Чего она добилась, сбежав? Запутала следствие и едва не угодила в какую-то секту. Произошедшее прошлой ночью и нынешним утром казалось теперь Лиде чем-то вроде галлюцинации, и она стала подозревать, что Ася подмешала ей наркотики.

И вдруг Лида увидела лежащую в траве Веронику.

Лида бросилась вперёд, осторожно перевернула её на спину и отшатнулась в испуге. Лицо Вероники было бледным, рубашка пропиталась кровью. Правая нога внизу была неестественно изогнута, и сквозь порванную штанину узких чёрных брюк Лида увидела на голени страшную серо-сизую шишку.

На шее у Вероники был длинный тёмный след: значит, Лиде не показалось, и Ася действительно душила её золотистым шарфом.

В первое мгновение Лида подумала, что Вероника умерла, но потом поняла, что она дышит: под носом её надувался и опадал маленький кровяной пузырёк.

– Сейчас. Сейчас, – судорожно соображая, что же ей делать, сказала Лида. – Держитесь. Я вам помогу. Вы слышите?

Лида бросилась к дороге, отчаянно желая, чтобы мимо прошла какая-нибудь машина. Выбравшись из канавы наверх, Лида действительно увидела на горизонте яркую вспышку: солнце отразилось от лобового стекла. Но по мере того как машина приближалась, Лида беспокоилась всё больше и больше. Наконец стало совершенно очевидно, что это – скорая. Совпадение было слишком невозможным. Лиде вспомнился прошедший вечер: проблесковые маячки за забором и женщина, связанная одновременно с опасным наркоманом и с Верой, из кабинета которой пропала Лена.

Попятившись, Лида скатилась обратно в канаву и спряталась в растущих за ней густых зарослях ивняка. Она надеялась, что скорая проедет мимо, но, поровнявшись с Вероникой, машина замедлила ход и, съехав на обочину, остановилась. Из неё вышли вчерашний наркоман и женщина-врач. Они спустились к Веронике и встали рядом, глядя на неё, как на кучу мусора.

– Ну вот, – громко сказал наркоман, – я же говорил.

– Я в тебе не сомневалась, – ответила врач. Она склонилась над Вероникой, посветила ей в глаза диагностическим фонариком, осмотрела сверху донизу, от окровавленного лица до сломанной ноги и сказала вышедшим из машины санитарам:

– Вадим, забираем её.

Сидя в густом сплетении ивовых ветвей, Лида со страхом наблюдала за тем, как, уложив на носилки, Веронику уносят в скорую.

– Не моё дело, – сказала себе под нос Лида, когда скорая уехала. – Это не моё дело. Я не должна ввязываться, я должна вернуться домой и найти дочь.

Она сделала несколько шагов по обочине и вдруг остановилась, подумав: а вдруг кто-то видел, как такая вот скорая забирает Лену, но никому ничего не сказал? Вдруг человек решил, что это не его дело? К тому же, мужчины с соседнего участка вчера рисковали, чтобы им помочь, так что она просто обязана пойти и рассказать им всё, что знает про их… Лида поняла, что не знает, кем приходится тем мужчинам Вероника. Но это было неважно: люди пытались ей помочь, и она не имела права оставаться неблагодарной.