Чтение онлайн

Визит эсбиста не оставил Суворина равнодушным. Предложение капитана вырвало его из объятий убаюкивающего, сомнамбулического мира, сотканного из светлых воспоминаний и тоски, и вернуло в реальность. Вернуло в мир, сотрясаемый войной, от которой он хотел бежать в счастливое, такое недавнее прошлое. Чувства, умершие в нем со смертью Ирины, внезапно ожили вновь и обрели новую силу. Они вытеснили прочь из души апатию и наркотическое спокойствие.

Он не спал всю ночь. Перед его мысленным взором бесконечной вереницей снова и снова проходили все те, кого он потерял в Чечне. Боевые друзья, с которыми он успел сблизиться в те тяжелые дни — терять их было невыносимо, до безумия тяжело. Просто случайные люди, незнакомые ему совершенно, свидетелем гибели которых ему довелось стать волей судьбы.

Жажда мести волной поднималась в груди. Воспоминание о недавней утрате только распаляло эту жажду еще больше, еще сильнее. Он не хотел убивать ради убийства. Как ни крути, а убийцей он не стал, умудрившись преодолеть искушение правом на убийство, и остался всего лишь солдатом. Чужая смерть не сделалась для него наркотиком, от которого долго и мучительно отвыкают на гражданке те, кому довелось узнать, что такое война.

И отвыкают не все.

Панкрат понимал, что другого пути нет. Чтобы не стало еще больше тех, кто так и не дождется своих любимых, чтобы не стало еще больше материнских слез, пролитых по не вернувшимся с войны сыновьям. Он должен пойти. Пойти — и покарать. Делать то, что он умеет делать лучше многих других. Делать это во имя всего того светлого и хорошего в жизни, что отнимает у человека война. Отнимает, чаще всего, навсегда.

На следующее утро, когда Алексеев встретил его на пороге госпиталя, Панкрат молча протянул ему руку.

Их оказалось семеро. И Панкрат их уже знал. Это были те самые парни, которые летели с ним в одном самолете сюда, в Гудермес. Спортивные, подтянутые, уверенные в себе ребята, они встретили его оценивающими, а некоторые — и весьма скептическими взглядами.

Алексеев представил его “охотникам за головами”, как называли среди военных бойцов превентивных подразделений.

— Прошу любить и жаловать, — улыбаясь, как обычно, одними губами, произнес он. — Введите Панкрата в курс дела и объясните детали предстоящей операции. Не забывайте, — этот человек воевал здесь тогда, когда вы еще какать без посторонней помощи не умели…

— Драматизируешь, капитан, — довольно фамильярно прогудел могучим басом один из “охотников”, атлетически сложенный здоровяк, пускавший зайчики наголо бритой макушкой. — Я в то время уже девок за титьки щупал.

Некоторые из бойцов — те, что помоложе, загоготали, словно кони. Алексеев же на эту реплику никак не прореагировал и молча вышел из зала, в котором собралась группа. Когда-то в этом здании располагался клуб культуры и отдыха одного из крупных заводов, теперь лежавшего в руинах. Снаряжения и спортивного инвентаря в гимнастическом зале клуба почти не осталось, зато свободного места было сколько угодно.

Окинув взглядом сгрудившихся перед ним людей, Панкрат попытался изобразить располагающую улыбку, но это не возымело надлежащего действия. Лысый здоровяк, словно не замечая присутствия Суворина, обратился к одному из своих товарищей, узкоплечему брюнету в очках:

— Слышь, Чудик, это что, тот самый герой, который вместе с Алексеевым госпиталь от вахов почистил?

Панкрат едва сдержался, чтобы без лишних слов не врезать здоровяку по физиономии.

— Да нет, — меланхолично ответил тот, кого назвали Чудиком. — Ты, Окорок, опять все путаешь. Это тот чувак, вместе с которым Алексеев немного пострелял по чеченам. Насколько мне известно, до этого… Панкрат, если не ошибаюсь, сам, один, чуть ли не десяток черножопых положил.

Суворин безучастно разглядывал узоры, образованные на стенах зала облупившейся краской. Семерка продолжала бесцеремонно пялиться на него.

— Нет, не верю, — сокрушенно пробасил здоровяк. — Не верю, и все. Не производит он на меня впечатления.

При этих словах Суворин переключил свое внимание со стен на лысого и почти весело произнес:

— Хватит трепаться. Я никого из вас в деле не видел, а попусту не жужжу.

У здоровяка глаза медленно полезли на лоб. Один из “охотников”, длинноволосый парень с татуировкой на внушительном бицепсе, сдержанно поаплодировал.

— Ну, герой, ты попал, — многообещающе произнес здоровяк. — Сейчас я из тебя бефстроганов настругаю.

Панкрат, пожав плечами, снял куртку и аккуратно повесил ее на перекладину шведской стенки, оставшись в одной футболке, не стеснявшей движений. “Охотники”, как по команде, отошли в стороны, образовав большой круг, внутри которого остались Окорок и Панкрат. Суворин встал неподвижно, наблюдая за своим противником. Здоровяк, несомненно, превосходил его по объемам мышечной массы, но это совсем не означало, что он сильнее. Скорее наоборот — по собственному богатому опыту Суворин знал, что выигрывает не тот, кто массивнее, а тот, кто быстрее и выносливее. Поэтому он был совершенно спокоен.

Окорок атаковал стремительно, словно выпущенное из пушки ядро. В считанные доли секунды он преодолел расстояние, отделявшее его от Панкрата, и если бы тот не успел уйти с линии атаки, то непременно полетел бы наземь от сокрушительного удара. Но выпад пришелся в воздух. Суворин неуловимо быстрым движением скользнул вправо и ударил сам — ногой, хлестко и резко, целя в левое подреберье противника.

Окорок, к его чести, отреагировал мгновенно, умело погасив нешуточную инерцию движения и откачнувшись назад. Но Панкрат, не возвращая ногу, ударил во второй раз, практически без паузы, которую тот мог бы использовать для постановки блока. Удар подъемом стопы пришелся Окороку в грудь, прямо в могучие плиты мышц торса. Это было все равно, что ударить в туго набитый матрац. Здоровяк только усмехнулся и мотнул головой, словно молодой бычок. Суворин тут же ушел на безопасную дистанцию, выйдя из зоны ответного удара, сделав низкое, через руки, сальто назад. Но едва он успел приземлиться на ноги, как Окорок оказался рядом и обрушил на него град ударов.

Вернее, хотел обрушить.

Все его выпады завязли в глухой защите Панкрата, сплетенной ловкими и гибкими движениями предплечий. В одно мгновение руки здоровяка оказались зажатыми под мышками Суворина, а потом он, присев, бросил противника через себя, успев напоследок поддать ему ногой.

Окорок упал с невероятным грохотом — так, пожалуй, мог бы рухнуть разве что бюст Ленина. Охнув, он попытался было подняться, но было поздно. Его шея уже очутилась в удушающем захвате Панкрата.

По прошествии нескольких очень долгих секунд Окорок захлопал по полу ладонью. Суворин тут же отпустил захват и отошел в сторону. Не спеша надел куртку, игнорируя косой взгляд поднявшегося здоровяка, сверкнувший затаенной злобой.

— Ну что, Окорок, поверил? — раздался ехидный голос.

Это спросил у своего помятого товарища тот “охотник”, что аплодировал Панкрату.

— Убедил тебя парень, а?

Здоровяк промолчал, отряхивая со своей майки кусочки отшелушившейся половой краски.

Так состоялось принятие Панкрата в отряд “охотников за головами”.

Выражение “детали предстоящей операции” оказалось слишком громким и явно не соответствовало тому объему информации, который Суворин получил от командира отряда. Собственно, и операцией это назвать было нельзя. В обычном, тактико-стратегическом смысле этого слова.