Пансионат «Мирамар»
Шрифт:
— Если бы ты осталась в деревне, то, вероятно, нашелся бы порядочный человек, который женился бы на тебе.
Тогда она рассказала мне дикую историю про своего деда, про старика, за которого ее хотели выдать, и про свое бегство.
То, что я услышал, взволновало меня.
— А ты не боишься злых языков?
— Это не так страшно, как то, от чего я убежала!
Я был восхищен ею: совсем одинокая, она была исполнена непоколебимой уверенности в себе.
Дождь темной краской раскрашивал стекла, и скоро за окном уже ничего не стало видно.
Что это? Бомба? Ракета? Нет, всего лишь машина этого дьявола, Хусни Аляма. И что заставляет его так гонять машину? Тайна, которую знает только он. Но нет, рядом с ним сидит девушка. Похожа на Сонию. Может быть, это Сония? Сония или другая, пусть катятся ко всем чертям!
Только я уселся в своем кабинете, ко мне вошел приятель.
— Вчера арестовали твоих друзей, — сообщил он.
У меня потемнело в глазах. Я не мог произнести ни слова.
— Говорят, что…
— Меня это не интересует, — прервал я его.
— Ходят слухи…
— Я сказал: мне это неинтересно…
Он оперся вытянутыми руками о мой стол и произнес:
— Твой брат оказался мудрым.
— Да, — сказал я, — мой брат мудрый…
Я подумал, что Хусни Алям к этому времени, наверное, уже достиг края земли, а Сония дрожит от страха и наслаждения.
— Ни слова больше! Я вырву тебя из этого логова!
— Но я же не ребенок…
— Ты уже довел свою мать до могилы.
— Мы договорились не вспоминать прошлое.
— Но оно повторяется сегодня. Ты поедешь со мной в Александрию, даже если мне придется применить силу.
— Обращайся со мной как с мужчиной, пожалуйста.
— Ты наивен. Ты думаешь, мы ничего не видим. Но мы не глупцы. — Он пристально посмотрел мне в глаза. — Ты невежественный молокосос, за кого ты их принимаешь? За героев, что ли? Я знаю их лучше тебя, и ты поедешь со мной, желаешь ты этого или нет.
Она открыла мне дверь. Сердце мое бешено колотилось, горло пересохло. В полутьме коридора ее лицо казалось бледным, изможденным. Она смотрела безжизненным взглядом, не узнавая меня. Затем глаза ее расширились и она прошептала:
— Господин Мансур!
Она посторонилась, пропуская меня.
— Как поживаешь, Дария?
Она провела меня в гостиную. Ее грустный вид усугублял мрачную атмосферу, царившую здесь. Мы уселись рядом на стульях. Со стены напротив смотрел на нас из черной рамки его портрет. Мы печально взглянули друг на друга.
— Когда ты приехал в Каир?
— Я пришел к тебе прямо с вокзала…
— Ты все знаешь?
— Да. Я узнал в студии и сразу сел на двухчасовой поезд.
Я смотрел на его портрет и чувствовал еще не успевший выветриться запах табака, который он курил.
— Их всех арестовали?
— Думаю, да.
— Куда их увезли?
— Не знаю.
Волосы ее были в беспорядке, глаза, изнуренные бессонницей, потускнели.
— А ты?
— Как видишь…
Одна, без средств. Он был преподавателем факультета экономики и, разумеется, не имел никаких сбережений.
— Дария, ты моя старая приятельница, он — мой лучший друг, несмотря ни на что… — Набравшись мужества, я продолжал: — Я служащий, у меня неплохое жалованье, я никому ничем не обязан…
Она покачала головой:
— Ты ведь знаешь, что я не…
— Я не думаю, — прервал я ее, — что ты отвергнешь скромную помощь друга.
— Я постараюсь найти подходящую работу.
— Если удастся, да и все равно для этого нужно время.
Все в комнате говорило о нем, совсем как в прошлые времена. Канапе, письменный стол, магнитофон, телевизор, радиоприемник, альбом с фотографиями. Но где же тот снимок, сделанный в «Обреж Файюм»? Наверное, он выбросил его в минуту гнева.
— У тебя есть какие-нибудь определенные планы?
— Я еще не собралась с мыслями.
Немного поколебавшись, я спросил ее:
— А ты не думала написать мне?
— Нет, — ответила она после небольшой паузы.
— Но тебе, наверное, приходило в голову, что я могу приехать?
Она молча встала, вышла из комнаты и через несколько минут принесла чай. Мы закурили. Мне показалось, что я вернулся в прошлое. Старая боль охватила меня. Не выдержав, я сказал:
— Я полагаю, ты знаешь о моих неудачных попытках вернуться в организацию?
Она промолчала.
— Но я не встретил никакой поддержки, а это самое страшное, что только можно придумать.
— Забудем прошлое, — попросила она.
— Даже Фавзи игнорировал меня!
— Я сказала тебе: забудем прошлое.
— О нет, Дария, — ответил я и продолжал: — Я прекрасно знаю, что говорили обо мне. Говорили, что я стремлюсь вернуться для того, чтобы работать на брата, быть осведомителем.
— Мне и без этого достаточно боли и печали! — воскликнула она с досадой.
Я умоляюще посмотрел на нее:
— Дария, тебе хорошо известны мои чувства.