Папарацци
Шрифт:
Линда поразилась той изысканной грубости, которая скрывалась за вежливо построенной фразой. В ее голове мелькнуло подозрение, что Стэнли приревновал ее к Крису. Но она тут же нашла более разумное объяснение происходящему: просто мистеру Спейси не хотелось афишировать присутствие посторонней девушки в своем доме.
Обменявшись с Крисом многозначительными взглядами, Линда позволила увести себя прочь.
Как только они оказались со Стэнли наедине, с него слетела маска вежливости.
— Любопытно было бы знать, кидаться на шею каждому мужчине — это что, тоже одна из особенностей вашей профессии? — В его голосе клокотала плохо скрытая ярость.
Линда хотела было объяснить, что Крис вовсе не «каждый мужчина», а сосед по дому и старый приятель. Однако вовремя передумала, поняв, что может причинить неприятности другу, который указал ей адрес звезды. Вместо этого она вызывающе посмотрела на собеседника.
— А почему, мистер Спейси, вас так интересуют мои отношения с другими мужчинами? Я не ваша собственность!
— По-моему, вы, мисс Козак, забыли о нашем договоре. Осмелюсь напомнить, что, пока вы находитесь в моем доме в роли моей подруги, ваши отношения с другими мужчинами могут быть расценены весьма неприятным для меня образом.
Так вот в чем дело! Линда с удивлением для себя отметила, что столь простое объяснение ярости Стэнли ее несколько задело. Он всего-навсего печется о своей репутации. А она-то решила…
— Приношу свои извинения, если мое поведение чем-либо нанесло урон вашей чести. — Девушка старалась добавить в интонации ехидства, но вместо этого ее голос прозвучал даже более виновато, чем она ощущала.
Взгляд Стэнли смягчился.
— Извинения приняты. — Считая разговор на эту тему исчерпанным, он спросил: — А что у нас сегодня на обед? — И, заметив недоумевающий взгляд девушки, пояснил: — Надеюсь, вы не забыли, что сегодня ваша очередь готовить?
По ее растерянному виду Стэнли понял, что об этом-то она как раз и забыла.
— Что ж, я готов подождать часик, чтобы вы могли порадовать мой желудок холостяка настоящей домашней стряпней.
Линда с ужасом взирала на многочисленные кухонные приспособления, о существовании которых, как, впрочем, и об их предназначении, не догадывалась. Дело в том, что еще в младенчестве она осталась на руках отца. Ее мать решила начать новую жизнь с другим мужчиной необремененной маленьким ребенком.
Отец, работая внештатным фотографом различных издательств, много разъезжал по стране, предпочитая, чтобы дочь сопровождала его, нежели оставалась дома на попечении няньки. Человек искусства, он считал, что постоянная смена окружения способна расширить кругозор девочки больше, чем зубрежка школьных предметов по книгам. Именно благодаря подобному воспитанию Линда уже в двенадцать лет получила в профессиональных кругах признание как фотограф, умеющий увидеть в самом обычном явлении нечто исключительное.
Единственное, чего не учел папа, — это того, что его дочери однажды придется стать женой и матерью. Поэтому все кулинарные познания двадцатипятилетней девушки, стоящей сейчас посреди ультрасовременной кухни, ограничивались умением заказать пиццу по телефону. В лучшем случае она могла приготовить скромный сандвич.
С жалобным стоном Линда выложила на стол овощи и взялась за нож. Теоретически ей было известно, как готовится салат. Следовало все мелко нарезать, смешать и полить оливковым маслом. Но на практике ей предстояло сделать это впервые.
Принявшись за дело, она весьма скоро почувствовала всю зыбкость своих надежд на сносный успех. Томаты превратились в неаппетитного вида месиво, а запах лука ел глаза.
Девушка как раз смахивала тыльной стороной ладони очередную порцию слез, когда над ее ухом прозвучал чуть насмешливый голос Стэнли:
— Э-э-э, похоже, в вашем образовании имеются существенные пробелы. Разве вам неизвестно, что очищенную луковицу следует сполоснуть холодной водой, а затем разрезать пополам, чтобы облегчить ее дальнейшую разделку?
Линда хотела уже ответить на его замечание какой-нибудь резкостью, как вдруг Стэнли, обняв со спины, накрыл ее ладони своими и принялся руководить ее движениями. Глядя на мелькающее лезвие ножа, мастерски нарезающее овощи, девушка ощутила трепет, в который ее привела близость мускулистого мужского тела.
Горячее дыхание Стэнли обжигало ее шею. Капелька влаги образовалась в ложбинке между грудей Линды и устремилась вниз, словно пытаясь погасить пожар, уже вовсю бушующий там. Вся в плену сладостного дурмана, Линда чувствовала, как напрягается ее тело в ожидании ласки, как бьется ее сердце в унисон с сердцем стоящего рядом мужчины…
— Вот и все. — Спокойный голос Стэнли вернул Линду к действительности.
Она с сожалением отметила, что салат уже готов, а Стэнли, оставив ее, уже орудует у микроволновой печи, доводя до готовности полуфабрикаты. Сконфуженно улыбнувшись, Линда попыталась оправдаться:
— Я совсем не умею готовить. Отец считал это бессмысленной тратой времени при наличии множества кафе.
— А чем занималась ваша мать, мисс? — Стэнли с интересом взглянул на собеседницу, которая, похоже, была готова пооткровенничать.
— Мама оставила нас с отцом, когда я была еще совсем маленькая.
— Простите. — Стэнли смутился. — Мне не следовало спрашивать об этом.
— Да нет, ничего. — Линда печально улыбнулась своим воспоминаниям. — Зато отец у меня что надо. В свое время он был довольно известным фотографом. Может, вы слышали о нем? Его имя Винсент Ривелли.
От неожиданности Стэнли выронил лопатку для жаркого, которую держал в руке. Сказать о Винсенте Ривелли, что он был известен, значит не сказать ничего. Имя американца итальянского происхождения гремело по всей стране как самого талантливого фотографа-натуралиста. Но еще большей славой пользовались снимки его малолетней дочери. В былые годы Стэнли не раз восхищался талантом девочки, способной сделать из банальности произведение искусства.