Парцифаль
Шрифт:
"Вы преступаете все границы!
Угомонитесь, бога ради!
Покойный Гамурет - мой дядя
Всю жизнь Анфлисой дорожил...
Но большего не заслужил,
Чем благосклонное вниманье.
А вы за краткое свиданье
Все захотели сразу взять!..
Не знаю даже, как вас звать,
Еще мне неизвестно, кто вы!
Ах да! Вы умереть готовы...
Но кто вы?.." - "Скрою до поры.
Отец мой - брат своей сестры...
И все. Пока - ни слова боле.
Не по своей молчу я воле.
Потом узнаете вы сами..."
И вновь прильнул он к дивной даме.,
Погасли свечи и огни,
В сумраке они одни.
Он ей под платье сунул руку...
И оба испытали муку,
И что бы тут произошло,
Благоразумию назло,
Вам надо пояснять едва ли.
Но... тут влюбленным помешали!..
Все обернулось вдруг бедой!..
Ворвался в комнату седой
Или, вернее, сивый
Паладин спесивый.
Гавана тотчас он узнал,
Его по имени назвал
И средь глубокой ночи
Взревел что было мочи,
Гавана оскорбленьем зля:
"Вот он - убийца короля!..
О, вам, наверно, мало,
Что короля не стало!
Вы чуть не совершили
Над дочерью насилье!..
Готовьтесь с жизнью распрощаться!.."
"Увы, придется защищаться,
Гаван Антиконии рек.
Безумный этот человек
С ним в бой меня вступить заставил...
Но жаль, я меч внизу оставил..."
...Вдруг боевой раздался клич.
Гаван смог вовремя постичь,
Что жители сюда бегут
И что сейчас его убьют
В неистовстве слепого гнева...
Тут светлая сказала дева:
"Укроемся в одной из башен,
И, может быть, не так уж страшен
Нам будет натиск черни бешеной,
На жажде мщения помешанной!.."
...Меж тем со всех окраин града
На крепость движутся отряды:
Здесь и герои паладины,
И злобные простолюдины,
Мастеровые и купцы,
Седые старцы и юнцы...
Бушуют город и предместья.
Все просят, алчут, жаждут мести...
Поняв, что другу смерть грозит,
Антикония говорит,
К штурмующим воззвав с балкона:
"Он здесь находится законно!
Ступайте с миром! Он мой гость!.."
Еще сильней взыграла злость:
Толпа, как разъяренный зверь,
Бежит по лестнице, чтоб дверь
Взломать... Но тут наш друг любезный
Взамен меча засов железный
Рукой могучею берет
И обезумевший парод
По спинам лупит хорошенько,
И кубарем, через ступеньку,
Штурмующие покатились.
А тех, кто не угомонились,
Тяжелой шахматной доской
(Что оказалась под рукой)
Разгневанная королева
Направо лупит и налево...
О, гляньте! Чудо, в самом деле!
То не каменья полетели
На тех, кто злобен чересчур,
А глыбы шахматных фигур:
Ладьи, и ферязи, и пешки...
Противник отступает в спешке!
От стен отхлынула толпа.
Носы, а то и черепа
У многих перебиты...
Нет никакой защиты!..
Так от погибели и зла
Дева рыцаря спасла,
Так, проявив любовь и жалость,
По-рыцарски она сражалась,
Так подтвердилось вновь и вновь,
Что чудеса творит Любовь...
. . . . . . . . . . . . .
Меж тем и Вергулахт вернулся.
Не стану лгать: он ужаснулся,
Сию историю узнав.
Он счел, что обвинитель прав.
Хоть сам ни в чем не разобрался,
Разгневался он, разорался,
Пообещав поддержку тающим
Отрядам, в страхе отступающим...
...И я, что славил род Гандина,
Сего дурного господина,
Что также родом из Анжу,
Беспрекословно осужу!
Владелец скипетра и трона
Обязан действовать резонно,
Все трезво взвешивать, поправ
Порой свой слишком пылкий нрав.
Но Вергулахт мечтает драться!
Позволив буре разыграться
И не успев еще остыть,
Он сам желает в бой вступить
И в поединке бранном
Расправиться с Гаваном...
...А между тем Гаван взирал
На ту, из-за кого сгорал.
Верный бесподобной даме,
Ее очами и устами
И носиком ее пленен,
Он был донельзя распален.
Ах, как она была желанна!
Ах, как она звала Гавана!
О, голос, что у соловья!
О, талия, как у муравья!..
. . . . . . . . . . . . .
И все же он подозревает,
Что штурм последний созревает:
Король войска решил вести
На штурм, чтоб начисто смести
Ту башню, где они засели...
...Вдруг слышен глас Кингримурселя:
"Обидеть гостя я не дам!
Скорее я погибну сам!
О, мерзостное прегрешенье!..
Мое принявши приглашенье,
С условьем прибыл он таким,
Что будет лишь со мной одним
Сражаться истины во имя!
Со мною, а не с остальными!