Чтение онлайн

Улыбчивый обрушил на врага ужасный рубящий удар — я увидела, как в сторону отлетела часть визора и кусок шлема, защищавшего лицо Смертника. Голова Смертника дернулась в сторону. Я увидела, как наружу брызнула жидкость, смешиваясь со струями дождя. Послышалось шипение разодранных кабелей. Смертник пошатнулся, отступил назад, истекая кровью; половина его лица казалась искореженной, разбитой жутким ударом.

Теке приблизился, чтобы добить его.

Но замешкался. Он что-то увидел. Что-то, что помешало исполнить его намерение.

Я поняла, что он увидел лицо Смертника, лишенное разбитого визора.

— Что…? — начал он.

Он отвлекся лишь на мгновение — но на это мгновение Улыбчивый потерял бдительность.

Смертник вогнал свой клинок в слабое место в броне противника. Масляно-блестящее черное лезвие вонзилось в живот Космодесантника Хаоса и вышло из спины между пластин доспеха. Черная как смоль кровь брызнула на мокрый тротуар позади него. С треском закоротило поврежденные сервоприводы брони.

Теке закричал. На этот раз в его голосе действительно звенела боль. Боль, негодование и ужас.

Теке дернулся, соскользнув с пронзившего его меча и, пошатываясь, сделал шаг назад, к противоположному краю двора. Черная кровь струилась из раны и смешивалась с дождем. Его лицо было пепельным. Но он по-прежнему улыбался.

Он развернулся и ночь поглотила его. Казалось, темнота и дождь, сговорившись, стали занавесом, укрывшим его уход со сцены. Теке не оставлял следов, лишь несколько нежно-розовых лепестков мелькали в булькающих лужах вокруг дренажного стока.

Смертник, тяжело дыша, рухнул на колени. Повернувшись к нам спиной, он поднял руки к лицу, стараясь приладить на место отбитую половину визора.

Я сделала шаг к нему. Пес немедленно подбежал и встал между нами. Он пристально глядел на меня, но не проявлял агрессии.

— Смертник? — произнесла я.

Пес зарычал. «Бе-та».

— Я могу помочь? Ты ранен. Позволь, я…

Пес снова зарычал. Нет, он не позволял мне.

— Ты спас нас. Ты снова нас спас.

Пес молчал.

— Я… рада, что познакомилась с тобой в тот день, — сказала я.

Я перевела взгляд на Лайтберна. Он делал мне отчаянные знаки, требуя, чтобы я следовала за ним; нам пора было уходить.

Я остановилась и оглянулась на Смертника.

— Ты ведь один из них, да? — спросила я. — Один из «специалистов» Эйзенхорна. Он отправил тебя следить за мной.

Молчание.

— Это так?

— Да, — ответил Смертник.

— Кто ты? — спросила я.

Он поднялся на ноги, выпрямился и повернулся, чтобы посмотреть на меня. Я увидела, что визор был разбит и свободно болтался рядом со шлемом, а часть перепаханной шрамами кожи под ним содрана. Но это была маска. Под ней было его настоящее лицо — лицо, которое Теке открыл своим ударом.

Я не могла ясно рассмотреть, но даже в темноте заметила, что оно было красивым, с благородными правильными чертами.

— Кто ты? — повторила я.

Он посмотрел на меня — недолго, всего секунду.

— Я — Альфарий, — ответил он.

Он развернулся и вместе со своим псом скрылся в пелене дождя.

Дождь не унимался, но мы продолжали идти. Сейчас нам необходим был лишь один вид убежища. Я начала сожалеть о самой моей жизни. Мне казалось, что сейчас самым лучшим было бы спуститься к болотам, откуда я, по общему мнению, появилась, улечься на сырую могилу, где, как мне говорили, покоилось тело моей матери, и умереть. Просто лежать там, и позволять силам природы превращать тебя в ничто, чтобы я прекратила быть центом всего этого безумия. Я превратилась в грааль. Превратилась в вещь, которой яростно домогались все эти многочисленные, смертельно-опасные стороны конфликта. Я подумала, что во всех этих мифах о граале вряд ли кто-нибудь хоть на секунду задумался, что чувствовал сам грааль.

Забвение неудержимо влекло меня, но и оно было основано на лжи. Россказни о том, что я появилась с болот и гаваней к югу от Врат Мытарств были лишь практичной историей на каждый день, придуманной, чтобы придать моей жизни видимость смысла. Это тоже была роль. Моя мать, если можно было верить рассказам подчиненных Эйзенхорна, пропала вместе с кораблем в варпе. Так что, настоящим выглядело только мое имя: Биквин — всего лишь слово. И это слово было единственным, что у меня осталось.

Мы шли еще примерно час и не произносили ни слова. Под дождем одежда прилипала к телу. Город выглядел пустым, большинство жителей прятались по домам от ливня. Казалось, все огни были погашены и беспорядочное нагромождение каменных зданий убрано прочь, чтобы освободить сцену для утреннего действа и новой группы актеров, играющих новые роли.

Лайтберн перевел меня через Лунар-Стрит, большой бульвар, пересекавший район Парасхой, и мы двинулись дальше, в сторону У`гольников. Мы с ним дали большого крюка по окрестностям. Деревья за черной оградой Парка Парасхой перешептывались под рущащимися сверху струями ливня.

— Ну вот. Пришли, — произнес он.

Мы пересекли широкую магистраль, миновали пару магазинов или складов, чьи окна были плотно закрыты ставнями, и освещенную изнутри таверну. На противоположной стороне мощеного двора располагалось большое старинное здание. Оно было построено в классическом Орфеанском стиле, с колоннами и портиком. Окна на фасаде выполняли лишь декоративную функцию. Здание, казалось, уже давно было заброшено. Слои затвердевшей грязи и длинные цепи наглухо запечатывали двери. Это было мертвое место. Оно походило на закрытую коробку, скрывающую неизвестное содержимое.

— Это здесь? — не поняла я.

Он кивнул и мы направились к дверям, поднялись по выщербленным ступеням и прошли под портиком. С каменного бордюра падали капли дождя. Пахло сыростью и тряпьем, из которого бездомные нищие обычно устраивают себе гнезда для ночлега.

Лайтберн подошел к дверям и снял ржавые цепи, накрученные на ручки. Потом уперся плечом в одну из дверей и начал толкать, пока постепенно она не открылась настолько, что мы смогли пробраться в образовавшуюся щель.