Чтение онлайн

— А что ты хочешь знать?

— Понимаешь, я не могу избавиться от ощущения, что ты скорее наблюдатель, чем участник игры. Тебе нравится стоять в стороне и наблюдать за происходящим.

Он прочистил горло.

— Разве это плохо?

— Нет, конечно. Именно это мне в тебе и нравится, но у меня такое чувство, что ты не получаешь столько удовольствия от игры, сколько мог бы.

— Чего же мне не хватает? Кажется, я неплохо зарекомендовал себя.

Она нахмурилась и опустила глаза.

— Ты пытаешься, не могу этого отрицать. Иногда даже проявляешь энтузиазм, но в твоих действиях есть что-то от принуждения. Как будто ты боишься получить слишком много удовольствия. Держу пари, ты и свою работу воспринимаешь слишком серьезно, так?

— Похоже на то. Понятно, к чему ты клонишь. Но зачем человеку, избегающему удовольствий, работать в Парке Грез? — он нежно провел пальцами по ее шее. — Или принимать участие в игре?

До них доносились звуки голосов:

— Их придерживался Дагол,

Консервативный старый язычник,

Который голосует за Рональда Рейгана…

— Поскольку я ничего о тебе не знаю, то имею право на некоторые предположения. Мне кажется, что «Коулз Индастриз» — прекрасное место для того, кто любит наблюдать, как развлекаются другие. Ты часто используешь положенный отпуск?

— Не очень часто, — согласился он. — Но…

— Готова поклясться, что у тебя чертовски ответственная работа, правда?

— О… черт возьми, возможно. Управлять рестораном не очень-то легко, особенно если стараться все делать как положено, — попытка подражать Гэри Тегнеру получилась неуклюжей (он вспомнил потом настоящий ответ: «Если хорошенько подумать, то не легче, чем у шефа службы безопасности»).

В глазах девушки зажегся огонек недоверия, а затем погас.

— Я думала, что у тебя совсем другой род занятий. И еще мне кажется, что это не твоя идея — принять участие в игре. Ты никак не можешь здесь освоиться, Гэри. Это тебе твой врач посоветовал, чтобы поправить здоровье, или нет?

— Скажи мне, — он обнял ее за талию. — Если я пообещаю освоиться и получать удовольствие от игры, то какова будет награда?

Она ответила на его поцелуй.

— Знаешь, — она отстранилась, чтобы получше рассмотреть его лицо. — В этом поцелуе была капля принуждения.

— Может, я действительно занят делом.

— Не сомневаюсь.

Она опять поцеловала его, и поцелуй получился более долгим и страстным. Отстранившись, она ненадолго замолчала и провела пальцами по его груди, ощутив крепкие мускулы, прежде чем возобновить расспросы.

— Знаешь, — прошептала она, — ты не совсем искренен, но ты мне нравишься.

— Почему?

— Потому что задаешь слишком много вопросов. И чертовски мало рассказываешь сам. А это означает, что внутри большого сильного молчаливого мужчины скрывается маленький мальчик, который мне нравится, — она крепче прижалась к нему. — Давно ли ты говорил этому маленькому мальчику, что он хорошо поработал и ему пора немного отдохнуть?

Он нервно передернул плечами. «Всего десять минут назад. Черт!»

— Вероятно, поэтому я здесь. Ненадолго.

Он попытался поцеловать ее, но она слегка повернула голову, и его губы скользнули по ее прохладной щеке.

— Гэри, ты используешь поцелуи, чтобы уйти от ответа, а не для сближения. Ты не обязан ничего мне рассказывать, но спроси самого себя, как долго это может продолжаться. И если ты почувствуешь желание поговорить со мной, по-настоящему поговорить, то знаешь, где меня найти.

Она поцеловала его с какой-то странной нежностью, высвободилась из его рук и пошла назад, к костру.

Гриффин смотрел на удаляющуюся девушку со смешанным чувством: тут было и облегчение оттого, что он избавился от ее любопытства, и смущение, и грусть. У нее не было никакого права совать нос в его дела. Он здесь не для ее удовольствия и не для своего тоже.

Тихонько, засунув руки в карманы, он присоединился к остальным игрокам. В пении наступил перерыв, а бобы со свининой были уже разложены по тарелкам. Эймс нес две тарелки. Одну он подал миниатюрной девушке со светлыми волосами, которая была пленницей форе, а сам сел рядом. Апекс видел ее личное дело. Ее звали Джанет Кимбел, и, подобно Харви Вейланду — Касану Мейбангу, — она была актрисой, зарабатывающей игровые очки.

Она сидела на камне и внимательно слушала Алана Лея. Поверх изодранной одежды девушка набросила черный плащ Бована и в таком состоянии чувствовала себя совершенно непринужденно.

— … хотел посмотреть, как живет другая половина, — говорил Лей, — и поэтому нанялся актером в игру «Рабовладелец Мухаммад». Там надо было освободить с фрегата «Санта Мария» пятнадцать обращенных в рабство соплеменников прежде, чем корабль доберется до невольничьего рынка в Новом Орлеане, и сделать так, чтобы команда не смогла выбросить свой живой товар за борт…

— Я видела фильм. Да, теперь я вас вспомнила. Бр-р…

Он самодовольно кивнул.

— Я был хорошим рабовладельцем. Льстивым, коварным, готовым продать собственную мать, если ее кожа окажется подходящего цвета… Кстати, за вас бы дали неплохую цену на любом рынке, — его взгляд с явным удовольствием задержался на ее стройных ногах.

Алан Лей изображал из себя злодея, и Джанет это, похоже, нравилось. Затем он вышел из образа, отправив в рот полную ложку ароматных бобов, и поинтересовался:

— Так кого же вы изображаете, Джанет?

— Леди Джанет, не забывайте. Я британская аристократка, захваченная туземцами на пути в Австралию.

— Вас изнасиловали?

— Нет, — задумчиво произнесла она. — Вероятно, они надеялись, что я девственница.

— Ну, на это шансов немного, правда? — вставил Эймс.

— Мне не хотелось бы разговаривать в таком тоне, мистер Эймс… а вот один из моих храбрых спасителей!