Чтение онлайн

– Но стоит отметить, что организация в его банде поставлена на высшем уровне.

– В банде? – переспросил Алябьев.

– Разумеется, мсье. От моей она отличается лишь тем, что работает масштабнее, что она много больше и намного богаче. – Он помолчал и добавил: – И аппетиты у неё не чета моей, а прямо-таки государственного размаха. Кстати, вот ваш паспорт от старика Бланкара. – Он достал из кармана пиджака документ и протянул его Алябьеву: – И можете не сомневаться, мсье, он тоже настоящий.

По этому паспорту Алябьев был Эженом Жаккаром. Сергей Сергеевич не удержался, достал свой французский паспорт от господина Тетерина и сравнил их. И паспорт от старика Бланкара как будто смотрелся правдоподобнее, во всяком случае, он выглядел потрёпаннее, как после длительной носки в кармане одежды.

Что же, умельцы – они умельцы и есть.

Доехав до территории, которая «обслуживалась» его бандой, Дюран предложил заглянуть в одну «точку» и посмотреть, чем именно снабдил их мсье Тетерин. Точка – это квартира, заваленная разными вещами и одеждой, добытыми командой Тибо в ходе своей «трудовой» деятельности. Аванс, находившийся в первом саквояже, компаньоны поделили поровну. Во втором саквояже находились два тугих нательных пояса с разложенными по карманчикам франками, марками, зл'oтыми и рублями. Это было предусмотрено на тот случай, если вдруг произойдёт кража ручной клади или её утеря, но с другой стороны, насколько было известно Алябьеву, официальный валютный рынок в СССР уже рухнул и был загнан в подполье, и попадаться с валютой на территории страны Советов было больше чем нежелательно.

Отдельная рублёвая пачка, перевязанная ниткой, предназначалась для предстоящих расходов и, надо заметить, для расходов весьма не малых – тут господин Тетерин не поскупился. Он даже о гигиенических принадлежностях позаботился. В саквояже ещё лежали два куска жёлтого мыла, две зубные щётки в жестяных футлярах, две опасных бритвы, два суровых полотенца и банка зубного порошка, а так же до кучи: два бинта в бумажных обёртках, ножницы, катушка ниток, игла, сапожная щётка и банка ваксы. Одежда в вещмешке была старенькой, но чистой, и разложена на две части. Каждая была перевязана шпагатом и под эти верёвочки были подсунуты бумажки с надписями на русском языке: «Манину, вещи с Московского Сухаревского рынка», «Зыбину».

У Алябьева никаких претензий к экипировке не возникло, хотя он и пробормотал себе под нос: «Вряд ли советские механики и грузчики пользуются зубными щётками», зато Дюран, глядя на саквояжи, недовольно поморщился:

– Зачем нам дали два одинаковых? – и приказал хорошенькой женщине его возраста, то ли сторожившей краденое, то ли продававшей его: – Мышка, найди мне точно такой же, только другой.

Мышка юркнула в соседнюю комнату и тотчас, словно он там припасён был, принесла саквояж чёрного цвета, выглядевший даже чуть-чуть больше и новее, чем те, что передал Алябьеву и Дюрану человек Тетерина.

– Это вам, мсье, – сказал Тибо Сергею Сергеевичу. – И не возражайте. Я знаю, что делаю.

Остальную одежду он тоже забраковал, тем более что полупальто, предназначавшееся для него, и френч для Алябьева, мужчинам были слишком тесны. В подтверждение этого Дюран втиснулся в своё полупальто и дёрнул руками крест-накрест: оно лопнуло по шву на спине и затрещало под мышками – всё-таки силёнкой француз был ох, как не обижен.

– Жаклин, – обратился Тибо к Мышке, теперь называя её по имени, – Ты случайно не знаешь, какую одежду носит нынче пролетариат в Советской России?

Женщина ответила утвердительно:

– Знаю. Мадам и мсье Гольдман как-то в разговоре упоминали.

– А-а! Это те, что в прошлом году перебрались к нам из Финляндии?

– Они самые. Они как раз занимались тем, что живя в России, шили и перешивали разную одежду. Надо сказать, что нынешние русские мужчины не очень-то разборчивы ни в тряпках, ни в обуви. Они носят всё то, что может позволить им их достаток.

– Вот и подбери мне и мсье к вечеру всё то, что они носят. – Тибо поднял вверх палец: – Не забудь: что рабочий класс носит, а не буржуи!

– Твои-то параметры я знаю… – губы Мышки тронула улыбка, и в её глазах зажглись объясняющие эту улыбку светлячки. – А мсье… – она смерила Алябьева опытным взглядом той портнихи, о которой с восхищением говорят, что она виртуозно перешивает краденое в антоним этого слова: – Брюки ему нужны одного размера, а френч другого. Вы гимнаст?

– Нет, но гимнастику по утрам делаю.

Ю.юбЖаклин достала из ящика стола сантиметровую ленту, со словами «Перестрахуюсь на всякий случай» сняла с Сергея Сергеевича мерки, уточнила, какого размера он носит обувь и заверила Тибо, что к восьми вечера всё будет готово. Было видно, что она ждала от Дюрана ещё каких-то слов, видимо, личных, но он только кивнул ей и ничего не сказал.

Мужчины вышли на улицу к ожидавшему их автомобилю.

– Жаклин – моя бывшая, – пояснил Тибо.

– Я понял, – отозвался Алябьев.

– Она портниха и швея от Бога. А таких карманных воровок, как она, в Париже по пальцам сосчитать. Я знаю Жаклин пятнадцать лет, и ещё не было ни одного кошелька, на котором бы она споткнулась. Чисто работает.

– Она хорошенькая, – сказал Алябьев, переводя тему «воровка» на тему «женщина».

– Хорошенькая, – согласился с этим Тибо, – но ревнует меня к каждой юбке. Надоело. Да и не люблю я её. Может быть, вечерком сходим в ресторан?

– Нет, – отказался Алябьев. – Меня ждут. У меня к вам просьба, Тибо.

– Говорите, мсье. Хотя я догадываюсь, о чём: присматривать, чтобы у мадемуазель Мартен не приключилось неприятностей. – Он кивнул в сторону автомобиля: – Клод вам сгодится? Если да, то я дам ему подробную инструкцию на этот счёт. Каланча не подведёт

– Уже не раз поражаюсь вашей догадливости, – похвалил его Алябьев, – Каланча сгодится, – и напомнил: – Если пойдёте сегодня куда-то гулять, то не забывайте, что вы немой. Чёрт его знает, где могут оказаться люди Тетерина.

– Я помню, мсье. Ваши вещи вечером вам привезут – будьте у себя. Завтра я за вами заеду.

Новенький чёрный «ситроен» отвез Сергея Сергеевича к доходному дому мсье Мартена, высадил его у подъезда, клаксфонировал ему дутым резким сигналом в духе «Ты не бойся, девочка, я мальчишка в шортиках», и укатил в неизвестном направлении.

Лиля Алябьева действительно ждала. Она мерила шагами свой крохотный кабинет – три шага вперёд, три шага назад, беспокойно шевелила пальцами рук, сцеплёнными в замок на животе, и когда Сергей Сергеевич вошёл, радостно кинулась ему на шею: