Чтение онлайн

— Постойте, а почему зайчики? — не понял Терентьев. — Были же белочки!

— А-а, — отмахнулся доктор. — Зайчики, белочки — какая разница! Вы и без того прекрасно меня поняли. Свои рекомендации я в вашем деле изложу, и уже ваш преподаватель подберёт для вас подходящую методику.

— А каналы? — напомнил Иван.

— Каналы ещё хуже. Там у вас вообще — одна белочка из сотни. То есть, ничего мало-мальски сложного и сильного вам изобразить не удастся. Так что тренировки, тренировки и ещё раз тренировки. Тем более, что от гимнастики, я слышал, вы освобождены.

— Иногда мне кажется, — заметил Терентьев, — что у меня в деревне новости распространяются медленнее, чем здесь, в Академии.

Доктор хохотнул:

— Есть такое. А вообще, я рад, что вы сбили спесь с этого надутого болвана Ухтомского. Уж больно любил он похвастать своей силой и атлетическим сложением. И очень обижался, когда эти несравненные достоинства не воспринимали окружающие. Особенно, дамы. Но довольно впустую трепаться. Вам не пора?

— Наверное, пора, — согласился Терентьев. — Но, видите ли, ближайшее занятие по магической практике пройдёт лишь через день, а я бы не хотел терять время. Не подскажете ли вы методики тренировки ядра и каналов? Хотя бы самые простые?

— Ха-ха-ха! — окончательно развеселился доктор. — Вы, наверное, думали, что этих методик, по меньшей мере, с полсотни.

— А сколько на самом деле?

— Одна. И ещё имеется одна непроверенная гипотеза. Непроверенная потому, что нет возможности проверить. Все маги до единого, от сопливого неофита и до седобородых корифеев, тренируют вместимость ядра, опустошая его до последней капельки. Ощущения при этом не самые приятные, но способ работает. После полного исчерпания, источник самостоятельно собирает энергию из окружающего мира. И емкость его каждый раз хоть немного, но увеличивается.

— Понятно, — кивнул Иван. — А теория, очевидно, гласит, что можно, напротив, держать ядро чуть-чуть переполненным и оно при этом будет растягиваться.

— Точно, — удивился доктор.

— А каналы наверняка тренируются пропусканием по ним энергии в количестве, близком к критическому. И получается, что вся тренировка сводится к тому, чтобы пойти на полигон и жахнуть с двух рук чем-нибудь особенно убойным.

— Да вы сообразительный человек, господин Терентьев, — съехидничал доктор.

— Что есть, то есть, — в тон ему ответил Иван. — До свидания.

Казалось бы, перекинулся с доктором — то есть, конечно, с целителем, лишь парой слов, а уже пора на ужин. Иван, обдумывая планы на будущее, шел к столовой. И почти уже дошел, но тут совсем рядом раздался девичий голос. Может, для кого-то этот голосок журчал ручьём, щебетал весенними пташками, сочился мёдом. Но Терентьев с позавчерашнего вечера воспринимал его не иначе, как визжание циркулярной пилы.

— Почему вы меня игнорируете?

Иван, увидев перед собой невысокую решительно настроенную девушку в академической форме, скривился, словно бы от зубной боли.

— Добрый день, прелестная незнакомка, — отозвался он тоном недовольного медведя. — С чего вы взяли, что я вас игнорирую? Я иду, погруженный в раздумья, а вы вместо того, чтобы привлечь моё внимание элементарным приветствием, принимаетесь разбрасываться обвинениями. Ну что ж, вы своего добились, я жду.

— Чего? — удивилась сбитая с мысли девушка.

— Разумеется, извинений. Позавчера вечером вы изволили многократно и во всеуслышание меня оскорбить. Причём в таких выражениях, которых постеснялась бы даже базарная торговка. И я полагаю, что вы устыдились и пришли, чтобы так же публично покаяться.

— Я? Оскорбить?

— Ну да. Или для вас такие слова как «мерзавец» и «быдло» являются нормой общения? В таком случае вы, конечно, не будете возражать, если кто-нибудь в обиходе назовёт вас мерзавкой.

— Вы!.. — сжав кулаки, вспыхнула девушка.

— Я. И требую от вас трёх элементарных вещей: назвать своё имя, принести извинения и объяснить, наконец, чем я вызвал такое ваше к себе отношение. Причём именно в этом порядке.

Терентьев глядел жестко, не оставляя скандалистке возможностей увильнуть. Она оглянулась по сторонам, ища поддержки, но сейчас её окружила вовсе даже не группа поддержки, а толпа любопытствующих однокурсников и, разумеется, однокурсниц. Разве что Фроси Перепёлкиной не было видно.

— Ну что, вы так и собираетесь молчать? — насмешливо спросил Иван. — В таком случае посторонитесь, я собираюсь поужинать и заняться своими делами.

Девушка не двинулась с места.

— Может, мы с вами были знакомы когда-то в прошлом? Но в этом случае я вас просто не помню. Контузия, понимаете ли, полученная на поле боя.

Ба-бам! В голове у Власты словно набатом грянуло: контузия. Потеря памяти. Вот в чём дело! Он просто не помнит многих людей. А она… Девушка припомнила эпитеты, которыми наградила заслуженного, судя по наградным планкам, воина, пролившего кровь за княжество, и покраснела, как маков цвет. Она готова была извиниться сто раз подряд, но только не сейчас. Сейчас ей требовалось уединение, чтобы как-то пережить свой позор.

Девушка, так и не произнеся ни слова, повернулась и, протолкавшись через толпу сокурсников, кинулась бежать прочь. Терентьев кое-что сообразил, но вслух ничего не сказал. Просто сквозь расступившуюся перед ним толпу отправился дальше. Девочки девочками, а кушать всё-таки хочется.

К себе в комнату Иван вернулся в благодушном настроении. Во-первых, полный желудок настраивал на мирный лад. Во-вторых, история с этой истеричкой Решетниковой, кажется, закончилась. Ну или движется к завершению. И, конечно, главное — это выданная доктором инструкция.