Чтение онлайн

— А похоронили их где?

— Как где? — удивился дедок. — На кладбище терентьевском. Нешто ты да не знаешь!

— Может и знал когда, — пожал Иван плечами, — да не помню. Контузия.

— А-а-а! — с пониманием протянул дед. — Ну, может, ещё вспомнишь. Всяко в жизни бывает. Уж я-то знаю, поверь.

«Я тоже знаю», — подумал Терентьев, — «да ещё побольше твоего».

За разговором пикапчик докатился до указателя. На белой табличке чёрными буквами значилось: «с. Селезнёво».

— Ты, паря, выходить-то где будешь? — поинтересовался дед.

— Мне бы поближе к магазинам, — отозвался Иван.

— Ну, значится, в центр, — кивнул головой дед. — И мне как раз туда же. Я обратно примерно через час поеду. Ежели с покупками успеешь, так и обратно подвезу. Рыжику не трудно, а мне в дороге не скучно.

Центр села Селезнёво являл собой небольшую площадь, окруженную двух-трёхэтажными домами. На большинстве домов красовались вполне привычного вида вывески: «Почта», «Банк», «Гостиница». Но совсем рядом на приземистом двухэтажном строении, больше смахивающем на казарму, висела отдающая дичайшей стариной табличка: «Разбойный приказ». На самом большом каменном доме в три этажа с башенкой вместо ожидаемого «Ратуша» или чего-то в этом духе, значилось: «Приказная изба».

Дед, умудрившийся заболтать Ивана, всё выспросить и при этом не назвать своего имени, юркнул в двери приказной избы. Егерь подумал, что стоило бы заглянуть в банк на предмет проверки: не осталось ли от местного Ивана Терентьева каких средств. Два рубля без малого — не та сумма, с которой можно начинать жизнь сначала. Но по здравому размышлению визит отложил. Лучше сперва побеседовать с соседкой Машей Повилихиной.

От площади через всё село тянулась центральная улица и заканчивалась она рынком. Вдоль улицы Иван и пошел. Здесь, видимо, был сосредоточен весь местный бизнес. Забегаловки с громким названием «кафе», сельмаги от кутюр и прочие провинциальные диковины. Что Ивану понравилось, так это булочная. От неё за пару кварталов тянулся одуряюще-аппетитный запах, от которого даже у полностью сытого человека выступила бы слюна.

Терентьев не устоял. Зашел, поглядел на полки, выбрал небольшую пышную белую булку, отдал за неё два гривенника и отправился дальше, отщипывая маленькие кусочки вкуснятины и смакуя каждый. Заодно составил представление о цене хлеба: восьмисотграммовый ржаной кирпичик обошелся бы в десять копеек.

Чем ближе к рынку, тем меньше пафоса содержали витрины и вывески. Появились бакалейные лавки, скобяные, галантерейные и прочие, что товаром попроще и к народу поближе. Терентьев прибарахлился: взял за четвертак оцинкованное десятилитровое ведро и за полтинник чугунный трёхлитровый котелок. В бакалее за пятачок разжился килограммовым пакетом соли. Хотелось ещё и чая, и сахара, и перца с лаврушкой, и муки, но денег на все хотелки явно недоставало.

Иван мысленно махнул рукой и пошел к рынку. В будний день народу было немного. В основном торговали урожаем с огородов: картошкой, моркошкой, капустой, свеклой и репой. Чуть дальше хмурые небритые мужики разложили щучек и подлещиков, кучки кедровых шишек, выставили короба с клюквой. И совсем уж в углу расположился печальный, одетый в рванину дедок. Выложил перед собой остатки домашней утвари: ложки-вилки, куклу от заварника, навесные замки и прочую мелочевку. Ему хотелось помочь, те же самые ложки взять, да у самого денег едва на прокорм.

Егерь уже собрался в обратный путь: лучше подождать болтливого хозяина «Рыжика» у машины, чем пешком два часа чапать, но тут среди бродящего по рынку народа поднялся гомон:

— Петрович! Петрович идёт!

На рынок зашел очередной дедок. Седоватый, но далеко не старый. Напротив, крепкий, румяный, словно боровичок. Сходства с грибом добавляла сдвинутая на затылок коричневая фетровая шляпа с большими полями, начисто потерявшая форму. Дедок встал за прилавок напротив овощного ряда, скинул с плеча видавший виды сидор и одну за другой выставил несколько пластиковых баночек. В каждой мёд, на глаз — грамм по пятьдесят.

Терентьев намётанным взглядом сходу определил: медок прошлогодний, да и не совсем чистый, сиропчиком разбавленный. Пока Петрович раскладывался, перед ним уже выстроилась очередь. Состоятельные с виду люди, мужчины и женщины, отчаянно жаждали приобрести продукт.

— Почем баночка? — спросила одна молоденькая дамочка.

— Пять рублёв, — с радостью в голосе ответил ей дедок.

Кто-то принялся возмущаться: мол, дорого. Ему тут же пояснили: не нравится — ищи дешевле. А здесь желающих и так больше, чем товара. Кто-то, как водится, попытался пролезть вперёд. Тут же начались крики «вас тут не стояло». Случилась небольшая потасовка, и наглеца общими усилиями вытурили из очереди. Он сплюнул и пошел пристраиваться в хвост.

Одна дамочка возжелала купить сразу две коробочки. Очередь заволновалась, с конца заголосили:

— По одной в руки!

— Мне для подруги! — пыталась оправдаться дамочка, но слушать её никто не стал.

В итоге она, зажав заветную коробочку в руке, выбралась из толпы и, со злобой зыркая на неуступчивую очередь, удалилась.

Торговля шла бойко и в какие-то полчаса прилавок опустел. Боровичок Петрович закинул на плечо опустевший сидор и отправился восвояси. По прикидкам Терентьева, он унёс во внутреннем кармане пиджачка не менее двух сотен. Для егеря сейчас деньги более, чем солидные.

А ведь у него на поляне стоит улей. И даже сейчас ещё можно забрать часть мёда, взамен дав пчёлам сироп с молоком. Да и, может, падевый мед имеется. Его тоже надо забрать. Судя по тому, как народ за бешеные деньги расхватывает прошлогодний разбавленный мёд, нормальный уйдёт мигом и за двойную цену.

Иван уже уходил с рынка, когда ощутил в своём кармане чужую руку. Не глядя с силой стукнул кулаком по карману. За спиной кто-то взвыл дурниной, запричитал. А Терентьев зашел в булочную, взял плюсом ко всем прочим покупкам кирпич ржаного хлеба и не торопясь направился на центральную площадь.

Привёзший его сюда дедок уже стоял у своего пикапчика и явно собирался в обратный путь. Увидал пассажира — расплылся в улыбке.

— Успел-таки, паря! — хлопнул он Ивана по плечу. — Ну, садись. Сейчас поедем.

На обед у Терентьева в этот день была уха. Пусть без картошки, без лука, зато с солью и доброй краюхой свежего чёрного хлеба. После консервов с сухарями да бессолых запечённых в костре рыбок — царская еда. А после — чай. Пусть травяной, зато собственноручно собранный и лично заваренный.