Пасть
Шрифт:
Он прошел больше половины лесного пути, подсвечивая дорогу короткими вспышками фонарика — никаких неожиданностей, — уверенно пересекал полянки, лавировал между деревьями, обходил заросли кустарника или проскальзывал сквозь них знакомыми лазами.
А в душе начинали уже петь победные фанфары, как ни одергивал себя, как ни говорил, что не все еще закончено. Но ведь смог, ведь сумел, не супермен и не спецназовец, обычный, никогда не служивший в армии и не имевший дела с криминалом инженер — все сам, своей головой, разработал план, сумел сделать такое дело и сделать чисто, не оставив никаких ведущих к нему следов, — ну просто нинд-зя, вервольф, ночной оборотень…
Внутри все ликовало, когда Олег поднырнул в незаметный со стороны проход в гряде кустов — на вид они стояли сплошной стеной, но снизу шел пещерообразный лаз, через который можно было проскочить, низко пригнувшись.
И тут судьба-злодейка в очередной раз показала, как опасно радоваться до полного окончания дела…
Мысль о поджоге, поначалу несерьезная, пришла Олегу в голову больше года назад, когда он окончательно понял — всех накопленных за пять лет сбережений едва хватит на покупку небольшого участка в Александровской. Если продать отцовские шесть соток — участка с фундаментом.
Всякое бывало за эти пять лет: работал начальником отдела в процветающей фирме, получал неплохие деньги; захотел большего, затеял левые комбинации — был вышвырнут на улицу с немалым повешенным на плечи долгом; основал свою крохотную фирмочку, начавшую путь в бизнесе не со стартового капитала и даже не с полного нуля — с изрядных стартовых долгов, финал был закономерен — после годичного бултыхания фирма ушла на дно; отработал год наемным коммерческим директором (к тому времени стал неплохим специалистом в торговле медицинскими товарами) в другой конторе, где труба была пониже и дым пожиже, ушел сам, скопив кое-какой капиталец, — понял, что уже не может работать под хозяином; опять начал свое дело с учетом всех прошлых ошибок — вроде пошло хорошо, но тут грянул августовский дефолт…
Сейчас в фирме работали три человека, включая его самого (сам себе и владелец, и директор, и менеджер, и агент по продажам, и курьер-экспедитор), дела шли ни шатко ни валко — на сносную жизнь хватало, хватало и на детей от первого брака, но давнишняя мечта — выкупить дом — оставалась мечтой.
Жена подзуживала: покупай здесь участок, на отцовскую фазенду слишком далеко ездить, за несколько лет вполне осилим строительство… Но ему был нужен именно этот дом, и никакой другой. На худой конец, именно этот участок — на котором был знаком каждый кустик и каждое деревце будило воспоминания…
А дом стоял на прежнем месте, как издевка над прошлым — от снимаемой Олегом халупы была отлично видна его крыша, — и жили в нем чужие и незнакомые люди, которых он помаленьку начал ненавидеть…
Расчет был прост — если эти (иначе он их и не именовал) окажутся в преддверии зимы без крыши над головой — особо чиниться не станут, возьмут за обгорелый фундамент деньги или, как запасной вариант, обменяют руины на две комнаты Олеговой жены в коммуналке на Суворовском.
А уж восстановить он сумеет, хоть сейчас может нарисовать по памяти каждую досочку…
Моральные аспекты Олега не волновали. Он имеет больше прав на дом, чем эти, — и точка. Это у него, а не у них украдена доля дедовского наследства… Волновало другое — ну как кто свяжет явившегося на свежее пепелище покупателя (а затягивать нельзя — перекупят) с очевидным поджогом? Тут нужен был филигранный план и железное алиби…
Он такое алиби рассчитал и подготовил…
Глава V
Олег ничего не понял — странный клацающий звук, резкая боль в щиколотке, ногу что-то с хрустом стиснуло — он не удержал крик, рванулся вперед и тут же рухнул лицом в заросли полыни, не успев выставить вперед руки и смягчить падение, царапая кожу лба и щек о сухие ломкие стебли.
Торопливо перевернулся на бок, попытался подтянуть ногу — ничего не вышло, она подвинулась чуть-чуть с металлическим звяканьем, оставаясь в болезненно-цепком плену. Он зашарил руками вокруг, почти сразу натолкнулся на фонарик, нажал кнопку — и через секунду сообразил, что попал в капкан. В самом прямом смысле слова…
Пожалуй, первым чувством было возмущение: кто, какой идиот додумался ставить капканы в парке? И, главное, на кого? Звери крупнее зайца даже на эту дикую окраину не забредали…
Тут же сверкнула паническая мысль: ловушка приготовлена именно для него, кто-то обнаружил и расшифровал все его приготовления и вот так заблокировал возможные пути отхода… Но вокруг было тихо, никто радостно не ломился через подлесок к стреноженной дичи, не светили фонари и не перекликались возбужденно услышавшие падение и крик охотники.
К черту, не надо нагнетать панику… это обычная хулиганская шутка… ну, допустим, не совсем обычная… надо быстрее освободиться от проклятой железки, а про идиота-шутника можно будет подумать на досуге…
Он подполз к капкану боком, как краб, отталкиваясь от земли руками — толстая железная цепь уходила от ловушки в сторону — она и не позволила Олегу инстинктивно подтянуть зажатую ногу.
Как хорошо, что он не обул вопреки первоначальному Намерению кроссовки и не пожалел денег на высокие ботинки армейского образца. Мощные дуги капкана (ладно хоть без зубцов) стиснули, сплюснули голенище, но толстая кожа смягчила удар — а в кроссовках незащищенная кость наверняка бы сломалась.
…Боль от резкого удара постепенно затихала, хотя постоянное давление было неприятным — ступня помаленьку начала неметь. Олег попытался раздвинуть дуги и освободить ногу — холодная сталь не сдвинулась ни на миллиметр.
Включил фонарик, внимательно осмотрел капкан и понял, что грубой силой захваты никак не развести в стороны. По бокам капкана стояли две здоровенные пластинчатые пружины, круглые отверстия на их концах скользили по расширяющимся к середине дугам — достаточно сдавить до конца обе пружины, и захват раскроется сам собой.
Следующие пять минут были наполнены возней, негромким клацаньем железа и приглушенными матерками.
Наконец обессилевший, но не освободившийся Олег растянулся на холодной земле и достал из кармана сигаретную пачку — до сих пор он так ни разу и не закурил. Зажигалка прыгала в дрожащих исцарапанных пальцах, сорванный ноготь саднил, а досада на дурацкую помеху постепенно сменялась крепнущим чувством тревоги.