Чтение онлайн

Правила писаны не для королей.

В ложе, где сидели трое правителей, как раз сейчас делались ставки, и каждый из троих был сам себе «сверчок».

Зарфест из года в год ставил на воина дворцовой стражи. Эта его привычка была известна во дворце, и доверие короля поддерживало «щеголей» в бою.

И на этот раз Зарфест не изменил себе:

– Золотой за то, что всех побьет Ранра Гордый Ветер! Идет?

Старый Эшузар ужасно не любил проигрывать, а потому был весьма осторожен в выборе бойца.

– Хашуат, десятник Алмазных, в прошлый раз всем настучал по лбу – и в этот раз настучит. Хотя… надо подумать…

Принц слушал их вполслуха. Он как раз увидел среди Подгорных Охотников, столпившихся справа от помоста, Нитху. Она кричала и размахивала руками. Стоящий рядом старик-наррабанец пытался ее урезонить. Дед? Отец? Мелькнула страшная мысль: а если муж? Кто знает этих наррабанцев!

Тут же принц удивился своему испугу. Он же всегда предпочитал иметь дело с замужними женщинами, это было во многих отношениях проще и избавляло от хлопот. Почему же теперь так невыносима мысль, что смуглая наррабанка может принадлежать другому?

Нет, конечно же, муж-наррабанец не отпустил бы жену шастать по Подгорному Миру в компании молодых парней. Об этом и Ульфесту думать нерадостно, а уж старику… они ревнивы… Наверное, все-таки дед. И радоваться надо, что красавица хоть иногда под присмотром…

А рядом продолжалось обсуждение воинов:

– Кто от «крысоловов»?

– Репейник из Отребья, десятник. Не слышал раньше о таком.

– Раз парень из Отребья сумел дослужиться до десятника, стало быть, он чего-то стоит… Ремесленники снова выставили того наемника, что в позапрошлом году дошел до последнего боя и уступил только воину Алмазных.

– Унгичар Кричащий Зверь? Помню. Хороший боец. Я его хотел взять в стражу, но он куда-то ушел из города. От таможенников – Навакай Ивовый Куст…

– Не знаю такого.

– Зеленый юнец. Нет у таможенников хороших бойцов. Сроду они даже до второго поединка не доходили. Им бы наемников выставлять, так нет же, уперлись: мы, мол, и сами можем! Чем, мол, мы хуже гильдейских, да «щеголей», да «крысоловов»…

Тем временем в душе принца продолжала тлеть тихая ревность. Нет, правда, ходит девчонка по Подгорному Миру с двоими парнями… Ну ладно еще Дайру, раб – не человек… хотя этот смотрит нахальнее иного свободного. Но Нургидан, красавчик с наглой рожей, – неужели между ним и Нитхой так-таки ничего и нет?

Вздор. Подгорные Охотницы – не потаскухи, а Нитха вообще чудо, посланное Безликими в этот мир на радость одному-единственному мужчине. Ему, Ульфесту!

Вспомнилось, как перед дракой в трактире он спросил Нургидана: «Ты ей брат, жених – или просто так нарываешься?» А тот ответил: «Просто так нарываюсь». Если Нитха его любовница, с чего бы это скрывать? Сказал бы просто: «Отвали от моей девчонки!»

И Нитха, когда Щегол ее поцеловал, закричала: «Отцу скажу!» Отцу, а не Нургидану!

Зря он зубами скрипит на хорошего парня. Который, между прочим, его выручил из плена…

Отец и дед продолжали о своем:

– От торговцев – Васашт Долгая Зима.

– Не стар?

– Стар, но крепок.

– Нет, я все-таки ставлю на Алмазного против твоего «щеголя».

– Идет… Жрецам-то как не повезло! Лишились чудесного бойца, наняли какого-то… как хоть его зовут?

– Не знаю…

Тем временем восемь бойцов тянули жребий, кому с кем сражаться в первом бою, и получали одинаковые мечи для игрищ: прямые, длиной в полтора локтя, затупленные. Облачение у бойцов тоже было одинаковое: кожаные куртки с нашитыми на груди металлическими полосами или кольцами. На всех были легкие шлемы.

– Гильдейским тоже не повезло, – сказал король. – Если бы за них дрался Шенги, была бы надежда. А они выставили мальчишку.

Восемь воинов, обернувшись к королевской ложе, взмахнули мечами, посвящая бой трем правителям.

Глаза принца расширились под маской.

– Нургидан, – негромко сказал он.

– Что? – обернулся к внуку чуткий Эшузар.

– Я говорю: за гильдейских сражается Нургидан. Тот, что добыл для нас карту. И я ставлю на него!

Гильдейские были всерьез обижены на Шенги: мало того что сам не пошел сражаться, так еще и уговорил Лауруша выставить на бой зеленого юнца, лишь вчера надевшего браслет. Но обида обидой, а криками все-таки мальчишку старались ободрить. Какой ни есть, а свой!

К тому же мальчишка оказался везучим: жребий поставил его в пару с наемником жрецов. Никто не знал этого парня, никто почему-то даже имени его не запомнил – и все-таки его заранее считали плохим бойцом. В толпе говорили, что наспех ничего хорошего не купишь – и воина тоже нельзя нанимать перед самым боем. И хихикали: мол, жрецы плохо молили Безликих…

Наверное, и впрямь молили плохо. Чуда не произошло. Парень так и оставшийся безымянным в памяти аргосмирцев, дрогнул под веселой и азартной атакой Нургидана, отступил, споткнулся, грохнулся наземь, выронив меч. Горожане свистели и швыряли в него комьями грязи, когда он плелся прочь от ристалища.

Обычно аргосмирцы не оскорбляли побежденных, но уж очень скверно дрался парень. Все сошлись на том, что гильдейскому молокососу победа далась легко.

Нургидан этих речей не слышал. Зелеными волчьими глазами он приглядывался к оставшимся шестерым бойцам, гадая, кто будет его следующим противником.

Молодой Навакай, пытавшийся постоять за честь таможенников, вылетел из игры вторым. Погорел на частой ошибке новичков: слишком увлекся нападением, слишком подался вперед, нарушил равновесие. Унгичар подался в сторону, дал юноше пролететь мимо себя, да еще и пинка сзади добавил. Городские ремесленники во весь голос приветствовали победу своего воина. Впрочем, над Навакаем особенно не издевались – все-таки свой, аргосмирец. Подучится малость – будет воин!

Ранра, лучший боец среди дворцовых стражников, вышел на бой с опытным, матерым наемником, который представлял сословие торговцев. Васашт был опасным противником, но Ранра сделал ставку на свою молодость, выносливость и быстроту движений, навязал противнику стремительный бой – и не выдержал старый Васашт, начал ошибаться, пропустил два удара, которые стали бы роковыми, не будь турнирные мечи нарочно затуплены. Бой был остановлен, «щеголя» признали победителем – и король, привстав в ложе, махнул рукой своему бойцу.