Чтение онлайн

Но зачем веселой и смелой рыбке пыль древних фолиантов?..

Тот, кто недавно был воином, двумя саблями очертившим вокруг себя кольцо смерти и кощунственно поносившим самого Гхуруха, сейчас ощутил себя замшелой развалиной, скучным занудой.

А под этим чувством пряталось душевное смятение: а готов ли он, Рахсан-дэр, достойно служить своему повелителю?

Да, боги сберегли дочь Светоча. Но если бы это было не так… если бы над девочкой надругалась орава грязных нищих… он, доверенный посланник правителя Наррабана, обязан был бы своей рукой подарить принцессе смерть. Избавить ее от душевных страданий, а высокий род Светоча – от позора.

У вельможи не было сомнений в том, что этот поступок был бы благородным и единственно верным… но смог бы он его совершить? Рахсан-дэр этого не знал – и лишь истово благодарил богов за то, что они не поставили его перед страшным выбором…

В сгустившихся сумерках из-за поворота вышли четверо. Рахсан-дэр замолчал, положил руку на рукоять сабли: встреча на пустой, словно вымершей улице могла оказаться не к добру. Но молодые глаза Нитхи оказались зорче. Девочка радостно взвизгнула, бросилась вперед, на бегу откинув назад руки, словно ласточка крылья. Добежала, уткнулась лицом в грудь одного из встречных прохожих. Рахсан-дэр тоже прибавил шагу, на ходу подняв руку в приветственном жесте.

Теперь он узнал всех четверых, он рад был их видеть… но почему к радости примешалась горечь? Почему больно видеть девичью головку на груди Шенги? Почему тягуче, тяжело отзывается в сердце вид когтистой лапы, ласково опустившейся на плечо Нитхи?

В полудетском поступке девочки не было ничего дурного, даже по старым традициям Наррабана: ведь наставник – это почти отец!

Но разве он, Рахсан, не наставник Нитхи?

Почему же при виде Шенги девочка счастливо завизжала, помчалась навстречу, бросилась на грудь… а его, Рахсана, встретила цитатой из сборника древних изречений? А ведь он шагал по своей и чужой крови, чтобы ее отыскать…

Что же сейчас говорит в его душе? Неужели зависть?

Да. Зависть.

Он, Рахсан-дэр, гордость наррабанского двора и друг Светоча, чувствовал себя сухой веткой саксаула, годной лишь в костер. Судьба повелела ему пережить своих детей и не оставила в утешение внуков. Теперь все, что есть у него в жизни, – чужая девочка, ставшая родной.

Рахсан-дэр, не познавший ревности в молодые годы, сейчас ревновал ребенка, который доверчиво ластится к другому учителю! Как это нелепо, как смешно!

А почему он все еще называет Нитху девочкой? Она уже достигла возраста невесты… Похоже, для него она останется ребенком даже когда выйдет замуж…

И еще старый наррабанец понял твердо и без сомнений: если бы даже Гиблая Слобода осквернила это юное тело и смешала с грязью добрую славу рода Светоча, все равно не сумел бы он убить Нитху. Просто не поднялась бы рука.

Ай, Рахсан, Рахсан, скверный пес своего господина, что делает с тобой твое бедное, глупое, старое сердце?..

Каким уютным кажется дом, когда за стенами сгустился мрак и звенит оружие патрулей! Пусть это и не твой дом, но тебя в нем ждет радостная встреча, ужин и постель…

Лауруш и Шенги осмотрели опухшую ногу Дайру. Любой Подгорной Охотник – отличный лекарь, только снадобья у него не совсем те, какими пользуют своих пациентов целители из Мира Людей.

Лауруш принес горшочек с густой, как мед, черной жидкостью и заявил:

– Да не окажись у меня в доме желчи ежа-визгуна, я бы решил, что наши гильдейские вконец перестали уважать своего Главу!

Лодыжка Дайру была намазана целебной желчью и туго перетянута чистыми полосами ткани. После этого оба Охотника заверили кривящегося от боли юношу, что если к утру он не сможет плясать, то они впредь разрешат называть себя пролазами.

Пока внимание старших было сосредоточено на Дайру, Нургидан быстро, с волчьим аппетитом проглотил ужин, пробрался в комнату, где предстояло ночевать, улегся на соломенный матрас и уткнулся носом в стену. Он совсем не горел желанием узнать, что думают учитель и Глава Гильдии о подвигах доблестного защитника баррикады.

Нехитрый план сработал. Когда Шенги помог умытому и накормленному Дайру подняться в комнату, отведенную для учеников, он обнаружил, что Нургидан уже мирно спит. Ну, что прикажете с ним делать? Не будить же! Шенги подложил под больную ногу Дайру свернутое одеяло и ушел к себе, причем ученик попросил его не прикрывать дверь – иначе, мол, будет душно.

Тем временем Нитха умылась, поела, пожелала доброй ночи Рахсан-дэру (который увлеченно беседовал с Лаурушем о событиях этого безумного дня), взяла свечу и пошла наверх.

«Женская половина» была рядом с комнатой, где ночевали напарники. Когда Нитха проходила мимо приоткрытой двери, ее остановил негромкий оклик:

– Эй, поди сюда! Только тихо…

Нитха вошла в маленькую, с низким потолком комнату – ту самую, из которой не так давно они подслушивали разговор учителя с Главой Гильдии.

– Ну, чего тебе?

– Тихо, верблюдица, разбудишь Нургидана… Поухаживай немножко за больным, не развалишься! Я тебя ждал: знал, что с огнем пойдешь… Поставь свечу вот сюда, на пол, возле моей подушки. Сама и без света доберешься к себе.

Девушка склонилась над напарником, лежавшим на соломенном матрасе на полу.

– Держи, только пожар не устрой… Что еще?

– До потолочной балки дотянешься? Я на ней спрятал ту рукопись, за которой охотятся воры.

Не без труда девушке удалось снять с балки сшитые вместе пергаментные страницы. При этом она едва не расчихалась от поднявшейся пыли.

– Что это ты выдумал на ночь глядя? Лучше спи, завтра испытания!

– Не усну, пока не узнаю, что в ней такого особенного, в этой рукописи.